Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Сказка о Хасане басрийском

Сказка о Хасане басрийском

примечания в квадратных скобках [   ]


  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 778-786
  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 787-795
  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 796-804
  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 805-813
  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 814-822
  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 823-831

     

     

    Тысяча и одна ночь. Сказки  
       Восемьсот четырнадцатая ночь
    
       Когда же настала восемьсот четырнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до
    меня, о счастливый царь, что царица Нур-аль-Худа велела старухе привести
    Хасана и сказала: "Он испытал страхи и бедствия и прошел путями  смерти,
    ужасы которых все возрастали, по при этом он до сих пор не спасен от ис-
    пития смертной чаши". - "Когда я приведу его к тебе, сведешь ли ты его с
    ними и, если выяснится, что это не его дети, простишь ли ты его и  возв-
    ратишь ли и его страну?" - спросила старуха.
       И, услышав ее слова, царица разгневалась великим гневом и  воскликну-
    ла: "Горе тебе, о злосчастная старуха! До каких пор продлятся твои улов-
    ки из-за этого чужеземца, который посягнул на нас и поднял нашу завесу и
    узнал о наших обстоятельствах? Разве он думает, что пришел в нашу землю,
    увидел наши лица и замарал нашу честь и вернется в свои  земли  невреди-
    мым? Он разгласит о наших обстоятельствах в своих землях и  среди  своих
    родных, и дойдут о нас вести до всех царей в областях земли, и разъедут-
    ся купцы с рассказами о нас но все стороны и станут  говорить:  "Человек
    вошел на острова Вак и прошел страны колдунов и кудесников и  вступил  в
    Землю Джиннов и в Землю Зверей и Птиц и вернулся невредимым".  Этого  не
    будет никогда! Клянусь тем, кто сотворил небеса и их построил и  простер
    землю и протянул ее, и создал тварей и исчислил их! Если  это  будут  не
    его дети, я непременно убью его, и сама отрублю ему голову своей рукой!"
    И она закричала на старуху так, что та со страху упала, и  натравила  на
    нее привратника и двадцать рабов и сказала им: "Пойдите с этой  старухой
    и приведите ко мне скорее того юношу, который находится у нее в доме".
       И старуха вышла, влекомая привратником и рабом, и цвет ее лица пожел-
    тел, и у нее дрожали поджилки, и пошла к себе домой и вошла к Хасану.  И
    когда она вошла, Хасан поднялся и поцеловал ей  руки  и  поздоровался  с
    нею, но старуха не поздоровалась с ним и сказала: "Иди поговори с  цари-
    цей! Не говорила ли я тебе: "Возвращайся в твою страну". И не удерживала
    ли тебя от всего этого, но ты не послушался моих слов?  Я  говорила:  "Я
    дам тебе то, чего никто не может иметь, и возвращайся в твою страну пос-
    корее", но ты мне не повиновался и не послушался меня, а напротив,  сде-
    лал мне наперекор и избрал для себя и для меня гибель. Вот  перед  тобою
    то, что ты выбрал, и смерть близка. Иди поговори с Этой развратной  рас-
    путницей, своевольной обидчицей".
       И Хасан поднялся с разбитым сердцем, печальной  душой  и  испуганный,
    говоря: "О хранитель, сохрани! О боже, будь милостив ко мне в  том,  что
    ты определил мне из испытаний, и покрой меня, о милостивейший из  милос-
    тивых". И он отчаялся в жизни и пошел с теми двадцатью рабами,  приврат-
    ником и старухой. И они ввели Хасана к царице, и он увидел своих  детей,
    Насира и Мансура, которые сидели у царицы на коленях, и она играла с ни-
    ми и забавляла их. И когда взор Хасана упал на его детей, он узнал их  и
    вскрикнул великим криком и упал на землю,  покрытый  беспамятством,  так
    сильно он обрадовался своим детям..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот пятнадцатая ночь
    
       Когда же настала восемьсот пятнадцатая ночь, она сказала:  "Дошло  до
    меня, о счастливый царь, что когда взор Хасана упал на его детей, он уз-
    нал их и вскрикнул великим криком  и  упал  на  землю,  покрытый  беспа-
    мятством. А очнувшись, он узнал своих детей, и они узнали его, и  взвол-
    новала их врожденная любовь, и они высвободились  из  объятий  царицы  и
    встали возле велик он и славен! - внушил им слова: "О батюшка наш!"
       И заплакали старуха и присутствующие из жалости и сочувствия к ним  и
    сказали: "Хвала Аллаху, который соединил вас с вашим  отцом!"  А  Хасан,
    очнувшись от обморока, обнял своих детей и так заплакал, что его покрыло
    беспамятство. И, очнувшись от обморока, он произнес такие стихи:
       "Я вами клянусь: душа не может уже терпеть
       Разлуку, хотя бы близость гибель сулила мне.
       Мне призрак ваш говорит: "Ведь завтра ты встретишь их".
       Но разве, назло врагам, до завтра я доживу?
       Я вами клянусь, владыки, как удалились вы,
       Мне жизнь не была сладка совсем уже после вас.
       И если Аллах пошлет мне смерть от любви моей,
       Я мучеником умру великим от страсти к вам.
       Газелью клянусь, что в сердце пастбище обрела,
       Но образ ее, как он, бежит от очей моих, -
       Коль вздумает отрицать, что кровь мою пролила,
       Она на щеках ее свидетелем выступит".
       И когда царица убедилась, что малютки - дети Хасана и что ее  сестра,
    госпожа Манар-ас-Сана, - его жена, в  поисках  которой  он  пришел,  она
    разгневалась на сестру великим гневом, больше которого не бывает..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот шестнадцатая ночь
    
       Когда же настала восемьсот шестнадцатая ночь, она сказала: "Дошло  до
    меня, о счастливый царь, что когда царица Нур-альХуда убедилась, что ма-
    лютки - дети Хасана и что ее сестра, Манар-ас-Сана, - его жена, в  поис-
    ках которой он пришел, она разгневалась на сестру великим гневом, больше
    которого не бывает, и закричала в лицо Хасану, и тот упал без чувств.  А
    очнувшись от обморока, он произнес такие стихи:
       "Ушли вы, но ближе всех людей вы душе моей,
       Вы скрылись, но в сердце вы всегда остаетесь.
       Аллахом клянусь, к другим от вас я не отойду
       И против превратностей судьбы буду стоек.
       Проходит в любви к вам ряд ночей и кончается,
       А в сердце моем больном стенанья и пламя
       Ведь прежде я не хотел разлуки на час один,
       Теперь же ряд месяцев прошел надо мною.
       Ревную я к ветерку, когда пролетает он, -
       Поистине, юных дев ко всем я ревную".
       А окончив свои стихи, Хасан упал, покрытый беспамятством.  И,  очнув-
    шись, он увидел, что его вытащили, волоча лицом вниз, и поднялся  и  по-
    шел, путаясь в полах платья, и не верил он в спасение от того, что пере-
    нес от царицы. И это показалось тяжким старухе Шавахи, но она  не  могла
    заговорить с царицей о Хасане из-за ее сильного гнева.
       И когда Хасан вышел из дворца, он был растеряй и не  знал,  куда  де-
    ваться, куда пойти и куда направиться, и стала для него тесна земля  при
    ее просторе, и не находил он никого, кто бы с ним поговорил и развлек бы
    его и утешил, и не у кого было ему спросить совета и не  к  кому  напра-
    виться и не у кого приютиться. И он убедился, что погибнет, так  как  не
    мог уехать и не знал, с кем поехать, и не знал дороги и  не  мог  пройти
    через Долину Джиннов и Землю Зверей и Острова Птиц, и потерял он надежду
    жить. И он заплакал о самом себе, и покрыло его беспамятство,  а  очнув-
    шись, он стал думать о своих детях и жене и о прибытии  ее  к  сестре  и
    размышлять о том, что случится у нее с ее сестрой.
       А потом он начал раскаиваться, что пришел в эти земли  и  что  он  не
    слушал ничьих слов, и произнес такие стихи:
       "Пусть плачут глаза о том, что милую утратил я:
       Утешиться трудно мне, и горесть моя сильна.
       И чашу превратностей без примеси выпил я,
       А кто может сильным быть, утратив возлюбленных?
       Постлали ковер упреков меж мной и вами вы;
       Скажите, ковер упреков снова когда свернут?
       Не спал я, когда вы спали, и утверждали вы,
       Что я вас забыл, когда забыл я забвение.
       О, сердце, поистине, стремится к сближению,
       А вы - мои лекари, от хвори храните вы.
       Не видите разве, что разлука со мной творит
       Покорен и низким я и тем, кто не низок был.
       Скрывал я любовь мою, но страсть выдает ее,
       И сердце огнем любви на веки охвачено.
       Так сжальтесь же надо мной и смилуйтесь: был всегда
       Обетам и клятвам верен в скрытом и тайном я.
       Увижу ли я, что дни нас с вами сведут опять?
       Вы - сердце мое, и вас лишь любит душа моя.
       Болит мое сердце от разлуки! О, если бы
       Вы весть сообщили мне о вашей любви теперь!"
       А окончив свои стихи, Хасан продолжал идти, пока не вышел за город, и
    он увидел реку и пошел по берегу, не зная, куда направиться, и  вот  то,
    что было с Хасаном.
       Что же касается его жены, Манар-ас-Сана, то она пожелала  выехать  на
    следующий день после того дня, когда выехала старуха. И когда она  соби-
    ралась выезжать, вдруг вошел к ней придворный царя, ее отца, и поцеловал
    землю меж ее руками..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот семнадцатая ночь
    
       Когда же настала восемьсот семнадцатая ночь, она сказала:  "Дошло  до
    меня, о счастливый царь, что когда  Манар-ас-Сана  собиралась  выезжать,
    вдруг вошел к ней придворный царя, ее отца, и поцеловал землю меж ее ру-
    ками и сказал: "О царевна, твой отец, царь величайший, приветствует тебя
    и зовет тебя к себе". И царевна поднялась и пошла с придворным  к  отцу,
    чтобы посмотреть, что ему нужно. И когда отец царевны увидал ее, он  по-
    садил ее с собой рядом на престол и сказал: "О дочка, знай, что я  видел
    сегодня ночью сон, и я боюсь из-за него за тебя и боюсь,  что  постигнет
    тебя из-за этой поездки долгая забота". - "Почему, о батюшка, и  что  ты
    видел во сне?" - спросила царевна.
       И ее отец ответил: "Я видел, будто я вошел в  сокровищницу  и  увидел
    там большие богатства и много драгоценностей и яхонтов, и будто понрави-
    лись мне во всей сокровищнице среди всех этих драгоценностей только семь
    зерен, и были они лучшими в сокровищнице. И я выбрал из этих семи камней
    один - самый маленький из них, но самый красивый и сильнее всех сиявший.
    И как будто" я взял его в руку, когда мне понравилась его красота, и вы-
    шел с ним из сокровищницы. И, выйдя из ее дверей, я разжал  руку,  раду-
    ясь, и стал поворачивать камень, и вдруг прилетела диковинная  птица  из
    далеких стран, которая не из птиц нашей страны, и низринулась на меня  с
    неба и, выхватив камешек у меня из руки, положила его обратно на то мес-
    то, откуда я его принес. И охватила меня забота, грусть и тоска, и я ис-
    пугался великим испугом, который пробудил меня от сна, и проснулся,  пе-
    чальный, горюя об этом камне. И, пробудившись от сна, я позвал  толкова-
    телей и разъяснителей и рассказал им мой сон, и они мне сказали: "У тебя
    семь дочерей, и ты потеряешь младшую и ее отнимут у тебя силой, без тво-
    его согласия". А ты, о дочка, младшая из моих дочерей и самая мне  доро-
    гая и драгоценная. И вот ты уезжаешь к твоей сестре, и я не знаю, что  у
    тебя с ней случится. Не уезжай и вернись к себе во дворец".
       И когда Манар-ас-Сана услышала слова своего отца, ее сердце  затрепе-
    тало, и она испугалась за своих детей и склонила на некоторое время  го-
    лову к земле, а потом она подняла голову к отцу и сказала: "О царь,  ца-
    рица Нур-аль-Худа приготовила для меня угощение, и она ждет моего прибы-
    тия с часу на час. Она уже четыре года меня не видала, и если  я  отложу
    мое посещение, она на меня рассердится. Самое большее я  пробуду  у  нее
    месяц времени и вернусь к тебе. Да и кто ступит на нашу землю и  достиг-
    нет островов Вак и кто может добраться до Белой Земли и до Черной Горы и
    достигнуть Камфарной Горы и Крепости Птиц? Как он пересечет Долину Птиц,
    а за ней Долину Зверей, а за ней Долины Джиннов, вступит на наши  остро-
    ва? Если бы вступил на них иноземец, он наверное бы погиб в морях  гибе-
    ли. Успокойся же душою и прохлади глаза о  моем  путешествии,  никто  не
    имеет власти вступить на нашу землю". И она до тех пор  старалась  смяг-
    чить своего отца, пока тот не пожаловал ей разрешения ехать..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот восемнадцатая ночь
    
       Когда же настала восемьсот восемнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до
    меня, о счастливый царь, что Манар-ас-Сана до тех пор старалась смягчить
    своего отца, пока он не пожаловал ей разрешения ехать, и потом он прика-
    зал тысяче всадников отправиться с нею и довести ее до реки, а затей ос-
    таваться на месте, пока она не достигнет города своей сестры и не войдет
    в ее дворец. И он велел им оставаться с нею и взять ее и привести  к  ее
    отцу и наказал Манар-ас-Сана побыть у сестры два дня  и  быстро  возвра-
    щаться. И царевна ответила: "Слушаю и повинуюсь!" - и поднялась и вышла,
    и отец ее вышел и простился с нею.
       А слова отца оставили след в ее сердце, и она испугалась за своих де-
    тей, но нет пользы укрепляться осторожностью против нападения судьбы.  И
    Манар-ас-Сана ускоряла ход в течение трех дней с их ночами и доехала  до
    реки и поставила свои шатры на берегу. А потом она  переправилась  через
    реку, вместе с несколькими слугами, приближенными и везирями и,  достиг-
    нув города царицы Нур-аль-Худа, поднялась во дворец и вошла к ней и уви-
    дела, что ее дети плачут около нее и кричат: "Отец наш!" И слезы потекли
    у нес из глаз, и она заплакала и прижала своих детей к груди и  сказала:
    "Разве вы видели вашего отца? Пусть бы не было той минуты, когда  я  его
    покинула, и если бы я знала, что он в обители жизни, я  бы  вас  к  нему
    присела".
       И потом она стала плакать о себе и о своем муже, и о том, что ее дети
    плачут, и произнесла такие стихи:
       "Любимые! Несмотря на даль и суровость, я
       Стремлюсь к вам, где б ни были, и к вам направляюсь лишь.
       И взоры обращены мои к вашей родине,
       И сердце мое скорбит о с вами прошедших днях.
       Как много мы провели ночей без сомнения,
       Влюбленные, радуясь и ласке и верности!"
       И когда царевна увидела, что ее сестра обняла своих детей и  сказала:
    "Я сама сделала это  с  собою  и  с  детьми  к  разрушила  мой  дом",  -
    Нур-аль-Худа не пожелала ей мира, но сказала ей: "О распутница, откуда у
    тебя эти дети? Разве ты вышла замуж без ведома твоего отца или совершила
    блуд? Если ты совершила блуд, тебя следует наказать, а если ты вышла за-
    муж без нашего ведома, то почему ты покинула твоего мужа и  взяла  твоих
    детей и разлучила их с их отцом и пришла в паши страны?.."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот девятнадцатая ночь
    
       Когда же настала восемьсот девятнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до
    меня, о счастливый царь, что царица Нур-аль-Худа  сказала  своей  сестре
    Манар-ас-Сана: "А если ты вышла замуж без нашего ведома,  то  почему  ты
    покинула твоего мужа и взяла твоих детей и разлучила их  с  их  отцом  и
    пришла в наши страны и спрятала от нас твоих детей?  Разве  ты  думаешь,
    что мы этого не знаем? Великий Аллах, знающий сокровенное, обнаружил нам
    твое дело, открыл твое состояние и показал твои слабые места!"
       И потом,  после  этого,  она  велела  своим  приближенным  взять  Ма-
    нар-ас-Сана, и ее схватили, и Нур-аль-Худа связала ей руки и заковала ее
    в железные цепи и побила ее болезненным боем, так что растерзала ей  те-
    ло, и привязала ее за волосы к крестовине и посадила ее в тюрьму.
       И она написала письмо своему отцу, царю величайшему, чтобы осведомить
    его об этом деле, и писала ему: "В нашей стране появился мужчина из  лю-
    дей, и моя сестра Манар-ас-Сана утверждает, что она вышла за него  Замуж
    по закону и принесла от него двух детей, но скрыла их от нас и от тебя и
    не объявляла о себе ничего, пока не пришел к нам этот  мужчина,  который
    из людей, а зовут его Хасан. И он рассказал нам, что женился  на  ней  и
    что она прожила с ним долгий срок времени, а потом взяла своих  детей  и
    ушла без его ведома. И она осведомила, уходя, его  мать  и  сказала  ей:
    "Скажи твоему сыну, если охватит его тоска, пусть  приходит  ко  мне  на
    острова Вак". И мы задержали этого человека у нас, и  я  послала  к  ней
    старуху Шавахи, чтобы она привела ее к нам, вместе с ее  детьми,  и  она
    собралась и приехала. А я приказала старухе Шавахи принести мне ее детей
    раньше и прийти ко мне с ними, прежде чем она явится, и старуха принесла
    детей раньше, чем пришла их мать. И я послала за человеком, который  ут-
    верждал, что она его жена, и, войдя ко мне и увидев детей, он узнал  их,
    и они его узнали, и я удостоверилась, что эти дети - его дети, и что она
    - его жена, и узнала, что слова этого человека правильны и  что  на  нем
    нет позора и дурного, и увидела, что мерзость и позор - на моей  сестре.
    И я испугалась, что наша честь будет  посрамлена  перед  жителями  наших
    островов, и когда эта распутная обманщица вошла ко мне, я на нее разгне-
    валась и побила ее болезненным боем и привязала ее к кресту  за  волосы.
    Вот я осведомила тебя об ее истории и приказ - твой приказ - что ты  нам
    прикажешь, мы сделаем. Ты знаешь, что в этом деле для нас срам, и  позор
    нам и тебе, и, может быть, услышат об этом жители островов, и станем  мы
    между ними притчей, и надлежит тебе дать нам быстрый ответ".
       И потом она отдала письмо посланцу, и тот пошел с ним к царю. И когда
    царь величайший прочитал его, он разгневался великим гневом на свою дочь
    Манар-ас-Сана и написал своей дочери Нур-аль-Худа письмо, в котором  го-
    ворил: "Я вручаю ее дело тебе и назначаю тебя судьей над ее кровью. Если
    дело таково, как ты говоришь, убей ее и не советуйся о ней со мною".
       И когда письмо ее отца дошло до царицы, она прочитала его  и  послала
    за Манар-ас-Сана и призвала ее к себе, а Манар-ас-Сана утопала в  крови,
    была связана своими волосами и закована в тяжелые железные цепи, и  была
    на ней волосяная одежда. И ее поставили перед  царицей,  и  она  стояла,
    униженная и презренная, и, увидев себя в столь большом позоре и  великом
    унижении, она вспомнила о своем бывшем величии и заплакала сильным  пла-
    чем и произнесла такие два стиха:
       "Владыка, мои враги хотят погубить меня,
       Они говорят, что мне не будет спасенья
       Надеюсь, что все дела врагов уничтожишь ты,
       Господь мой, защита тех, кто просит в испуге".
       И затем она заплакала сильным плачем и упала, покрытая беспамятством,
    а очнувшись, она произнесла такие два стиха:
       "Подружились беды с душой моей; с ними дружен я,
       Хоть был врагом их; щедрый - друг для многих,
       Единым не был род забот в душе моей,
       И их, хвала Аллаху, много тысяч".
       И еще произнесла такие два стиха:
       "Как много бед нелегкими покажутся
       Для юноши - спасенье у Аллаха!
       Тяжелы они, но порой охватят кольца их
       И раскроются, а не думал я, что раскроются..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Ночь, дополняющая до восьмисот двадцати
    
       Когда же настала ночь, дополняющая до восьмисот двадцати, она  сказа-
    ла: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда царица Нур-аль-Худа ве-
    лела привести свою сестру, царевну  Манар-ас-Сана,  се  поставили  перед
    нею, связанную, и она произнесла предыдущие стихи. И ее сестра  принесла
    деревянную лестницу и положила на нее Манар-ас-Сана и велела слугам при-
    вязать ее спиной к лестнице и вытянула ей руки и привязала их веревками,
    а затем она обнажила ей голову и  обвила  ее  волосы  вокруг  деревянной
    лестницы, и жалость к сестре исчезла из ее сердца.
       И когда Манар-ас-Сана увидела себя в таком  позорном  и  унизительном
    положении, она начала кричать и плакать, но никто не пришел  ей  на  по-
    мощь. И она сказала: "О сестрица, как ожесточилось ко мне твое сердце  и
    ты не жалеешь меня и не жалеешь этих маленьких детей?"  И,  услышав  эти
    слова, Нур-аль-Худа стала еще более жестокой и начала ее ругать и  воск-
    ликнула: "О любовница, о распутница, пусть не помилует Аллах  того,  кто
    тебя помилует! Как я тебя пожалею, о обманщица?" И Манар-ас-Сана сказала
    ей (а она лежала вытянутая)" "Я ищу от тебя защиты у господа неба в том,
    за что ты меня ругаешь, и в чем я невиновна! Клянусь Аллахом, я  не  со-
    вершала блуда, а вышла за него замуж по закону,  и  мой  господь  знает,
    правда мои слова или нет. Мое сердце разгневалось на тебя из  за  жесто-
    кости твоего сердца ко мне - как ты упрекаешь меня в  блуде,  ничего  не
    зная! Но мой господь освободит меня от тебя, и если твои упреки за  блуд
    правильны, Аллах накажет меня за это".
       И ее сестра подумала, услышав ее слова, и сказала ей: "Как ты  можешь
    обращаться ко мне с такими словами!" А потом она поднялась и стала  бить
    Манар-асСана, и ее покрыло беспамятство. И ей брызгали в лицо водой, по-
    ка она не очнулась, и изменились прелести ее от жестоких побоев и  креп-
    ких уз и от постигшего ее великого унижения, и она произнесла такие  два
    стиха:
       "И если грех совершила я
       И дурное дело я сделала, -
       Я раскаялась в том, что минуло,
       И просить прощенья пришла я к вам".
       И, услышав ее стихи. Нур-аль-Худа разгневалась сильным гневом и воск-
    ликнула: "Ты говоришь передо мной стихами, о распутница, и ищешь  проще-
    ния великих грехов, которые ты совершила! У меня было  желание  воротить
    тебя к твоему мужу и посмотреть на твое распутство и силу твоего  глаза,
    так как ты похваляешься совершенными тобой  распутствами,  мерзостями  и
    великими грехами".
       И затем она велела слугам принести пальмовый прут, и когда  его  при-
    несли, засучила рукава и стала осыпать Манар-ас-Сана ударами с головы до
    ног. А потом она приказала подать витой бич, такой, что если бы  ударили
    им слона, он бы, наверное, быстро убежал, и стала опускать этот  бич  на
    спину и на живот Манар-ас-Сана, и от этого ее  покрыло  беспамятство.  И
    когда старуха Шавахи увидела такие поступки царицы, она  бегом  выбежала
    от нее, плача и проклиная ее. И царица крикнула слугам: "Приведите ее ко
    мне!" И слуги вперегонку побежали за ней и схватили ее и привели к цари-
    це, и та велела бросить Шавахи на землю и сказала  невольницам:  "Тащите
    ее лицом вниз и вытащите ее!" И старуху потащили и вытащили, и  вот  то,
    что было со всеми ими.
       Что же касается до Хасана, то он поднялся, стараясь быть  стойким,  и
    пошел по берегу реки, направляясь к пустыне,  смятенный,  озабоченный  и
    потерявший надежду жить, и был он ошеломлен и не  отличал  дня  от  ночи
    из-за того, что его поразило. И он шел до тех пор, пока не приблизился к
    дереву, и он увидел на нем повешенную бумажку и взял ее в руку и посмот-
    рел на нее, и вдруг оказалось, что на ней написаны такие стихи:
       "Обдумал я дела твои,
       Когда был в утробе ты матери,
       И смягчил к тебе я ее тогда,
       И к груди прижала тебя она.
       Поможем мы тебе во всем,
       Что горе и беду несет.
       Ты встань, склонись пред нами ты -
       Тебя за Руку мы возьмем в беде".
       И когда Хасан кончил читать эту бумажку, он уверился, что будет  спа-
    сен от беды и добьется сближения с любимыми, а затем он прошел два  шага
    и увидел себя одиноким, в месте пустынном, полном опасности, где не най-
    ти никого, кто бы его развлек, и сердце  его  умерло  от  одиночества  и
    страха, и у него задрожали поджилки, и он произнес такие стихи:
       "О ветер, коль пролетишь в земле ты возлюбленных,
       Тогда передай ты им привет мой великий.
       Скажи им, что я заложник страсти к возлюбленным,
       Любовь моя всякую любовь превышает.
       Быть может, повеет вдруг от них ветром милости,
       И тотчас он оживит истлевшие кости..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот двадцать первая ночь
    
       Когда же настала восемьсот двадцать первая ночь, она сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что Хасан, прочитав бумажку, убедился в том,
    что будет спасен от беды, и уверился, что добьется сближения с любимыми,
    а потом он прошел два шага и увидел себя одиноким, в месте, полном опас-
    ностей, и не было с ним никого,  кто  бы  его  развлек.  И  он  заплакал
    сильным плачем и произнес такие стихи, которые  мы  упомянули,  и  затем
    прошел по берегу реки еще два шага и увидел двух маленьких детей, из де-
    тей колдунов и кудесников, перед которыми лежала медная палочка,  покры-
    тая талисманами, а рядом с палочкой - кожаный  колпак,  сшитый  из  трех
    клиньев, на котором были выведены сталью имена и надписи.
       И палочка и колпак валялись на земле, а дети спорили из-за них и дра-
    лись, так что между ними лилась кровь. И один говорил: "Не  возьмет  па-
    лочки никто, кроме меня!" А другой говорил: "Не возьмет  палочки  никто,
    кроме меня!"
       И Хасан встал между ними и оторвал их друг от друга и спросил: "В чем
    причина вашего спора?" И дети сказали ему: "Дяденька, рассуди нас! Аллах
    великий привел тебя к нам, чтобы ты разрешил наш спор  по  справедливос-
    ти". - "Расскажите мне вашу историю, и я рассужу вас", - сказал Хасан. И
    дети сказали ему: "Мы родные братья, и наш отец был один из больших кол-
    дунов, и он жил в пещере на этой горе. Он умер и оставил нам этот колпак
    и эту палочку, и мой брат говорит: "Никто не возьмет палочки, кроме  ме-
    ня!" - а я говорю: "Никто не возьмет ее, кроме меня!" Рассуди же  нас  и
    освободи нас друг от друга!"
       И, услышав их слова, Хасан спросил их: "Какая разница между  палочкой
    и колпаком и в чем их ценность? Палочка, судя по  внешнему  виду,  стоит
    шесть джедидов, а колпак стоит три джедида". - "Ты не знаешь  их  досто-
    инства", - ответили братья. "А в чем их достоинство?" - спросил Хасан. И
    дети сказали: "В каждой из этих вещей - дивная тайна, и дело в том,  что
    палочка стоит подати с островов Вак и всех их земель и колпак - то  же".
    - "О дети, ради Аллаха, откройте мне их тайну", - сказал Хасан.  И  дети
    ответили: "О дяденька, тайна их велика, и наш отец прожил  сто  тридцать
    пять лет, стараясь их придумать, пока не сделал их как нельзя  лучше.  И
    он вложил в них скрытую тайну, получая от них дивные услуги, и  расписал
    их наподобие вращающегося небосвода, и разрешил ими все чары. А когда он
    кончил их изготовление, его застигла смерть, которой не избежать никому.
    И что касается колпака, то его тайна в том, что всякий, кто наденет  его
    на голову, скроется с глаз всех людей, и никто не будет его видеть, пока
    колпак останется у него на голове. А что касается палочки, то ее тайна в
    том, что всякий, кто ею владеет, правит семью племенами джиннов,  и  все
    они служат этой палочке, и все подвластны его велению и приговору. И ес-
    ли кто-нибудь, кто ею владеет и у кого она в руках, ударит ею по  земле,
    перед ним смирятся земные цари, и все джинны будут ему служить".
       И, услышав эти слова, Хасан склонил на некоторое время голову к земле
    и сказал про себя: "Клянусь Аллахом, я буду побеждать  этой  палочкой  и
    этим колпаком, если захочет Аллах великий, и я более достоин их, чем эти
    дети! Сейчас же ухитрюсь отнять их у них, чтобы помочь себе в моем осво-
    бождении и освобождении моей жены и детей от этой жестокой царицы, и  мы
    уедем из этого мрачного места, откуда никому из людей не спастись  и  не
    убежать. Может быть, Аллах привел меня к этим мальчикам только для того,
    чтобы я вырвал у них рту палочку и колпак".
       И потом он поднял голову к мальчикам и сказал  им:  "Если  вы  хотите
    разрешить дело, то я вас испытаю, и тот, кто одолеет  своего  соперника,
    возьмет палочку, а кто окажется слабее, возьмет колпак. И если я вас ис-
    пытаю и распознаю вас, я буду знать, чего каждый из вас достоин".  -  "О
    дядюшка, мы поручаем тебе испытать нас, решай между нами, как  ты  избе-
    решь", - сказали дети. И Хасан спросил их: "Будете ли вы меня  слушаться
    и примете ли мои слова?" - "Да", - ответили дети. И Хасан сказал им:  "Я
    возьму камень и брошу его, и кто из вас прибежит к нему первый и возьмет
    его раньше другого, тот возьмет палочку, а кто  отстанет  и  не  догонит
    другого, тот возьмет колпак". - "Мы принимаем от тебя эти слова  и  сог-
    ласны на них", - сказали дети.
       И тогда Хасан взял камень и с силой бросил его, так что он скрылся из
    глаз, и дети вперегонку побежали за ним. И когда  они  удалились,  Хасан
    надел колпак, взял палочку в руки и отошел от своего места,  чтобы  уви-
    деть правдивость слов мальчиков о тайне их отца. И младший мальчик  при-
    бежал к камню первый и взял его и вернулся к тому месту, где был  Хасан,
    но не увидел и следа его. И тогда он крикнул своему брату: "Где тот  че-
    ловек, что был судьей между нами?" И его брат сказал: "Я его не  вижу  и
    не знаю, поднялся ли он на вышнее небо, или спустился к нижней земле!" И
    потом они поискали Хасана, но не увидели его, - а Хасан стоял  на  своем
    месте, - и стали ругать один другого и сказали:  "Пропали  и  палочка  и
    колпак - ни мне, ни тебе, и наш отец говорил нам эти самые слова, но  мы
    забыли, что он нам рассказывал".
       И они вернулись обратно, а Хасан вошел в город, надев колпак и неся в
    руках палочку, и не увидел его ни один человек. И он поднялся во  дворец
    и проник в то помещение, где была Шавахи Зат-ад-Давахи, и вошел к ней  в
    колпаке, и она его не увидела. И он шел, пока не  приблизился  к  полке,
    тянувшейся над ее головой и уставленной стеклом и фарфором, и потряс  ее
    рукой, и то, что было на полке, упало на  пол.  И  Шавахи  Зат-ад-Давахи
    закричала и стала бить себя по лицу, а затем она подошла и поставила  на
    место то, что упало, и сказала про себя: "Клянусь  Аллахом,  что  царица
    Нур-аль-Худа не иначе как послала ко мне шайтана, и он  сделал  со  мной
    это дело! Я прошу Аллаха великого, чтобы он освободил меня от нее и сох-
    ранил меня от ее гнева. О господи! Если она сделала такое скверное  дело
    и побила и распяла свою сестру, которая дорога ее отцу, то  каков  будет
    ее поступок с кем-нибудь чужим, как я, когда она на него рассердится?.."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот двадцать вторая ночь
    
       Когда же настала восемьсот двадцать вторая ночь, она сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что старуха Зат-ад-Давахи думала: "Если  ца-
    рица Нур-аль-Худа делает такие дела со своей сестрой,  то  каково  будет
    положение чужого, когда она на него рассердится?" И затем она воскликну-
    ла: "Заклинаю тебя, о шайтан многомилостивый, благодетелем,  великим  по
    сану, сильным властью, создателем людей и джиннов, и  надписью,  которая
    на перстне Сулеймана, сына Дауда, - мир с ними  обоими!  -  заговори  со
    мной и ответь мне!" И Хасан ответил ей и сказал: "Я не шайтан, я  Хасан,
    любовью взволнованный, безумный, смятенный".
       И затем он снял колпак с головы и явился старухе, и та узнала  его  и
    взяла и уединилась с ним и сказала: "Что случилось с твоим умом, что  ты
    пробрался сюда? Иди спрячься! Эта развратница причинила  твоей  жене  те
    пытки, которые причинила, а она - ее сестра. Что же будет, если она  на-
    падет на тебя?" И потом она рассказала ему обо всем, что выпало его жене
    и какие она вынесла тяготы, пытки и мученья, и рассказала ему также, ка-
    кие достались мученья ей самой, и сказала: "Царица жалела, что отпустила
    тебя, и послала за тобой человека, чтобы тебя воротить, обещая дать  ему
    кинтар золота и поставить его при себе на мое место, и  поклялась,  что,
    если тебя воротят, она убьет тебя и убьет твою жену и детей".
       И потом старуха заплакала и показала Хасану,  что  царица  сделала  с
    нею, и Хасан заплакал и воскликнул: "О госпожа моя, как освободиться  из
    этой земли и от этой жестокой царицы и какая хитрость  приведет  меня  к
    освобождению моей жены и детей и возвращению с ними в мою страну  невре-
    димым?" - "Горе тебе, - воскликнула старуха, - спасайся сам!"  Но  Хасан
    вскричал: "Я непременно должен освободить ее  и  освободить  моих  детей
    против воли царицы!" - "А как ты их освободишь против ее воли? - молвила
    старуха. - Иди и скрывайся, о дитя мое, пока позволит Аллах великий".
       И тогда Хасан показал ей медную палочку и колпак, и, увидав их,  ста-
    руха обрадовалась сильной радостью и воскликнула: "Слава тому, кто ожив-
    ляет кости, когда они истлели! Клянусь Аллахом, о дитя мое,  ты  и  твоя
    жена были в числе погибающих, а теперь, о дитя мое, ты спасся  вместе  с
    твоей женой и детьми! Я ведь знаю эту палочку и того, кто ее  сделал,  -
    это был мой наставник, который научил меня колдовству, и он был  великий
    колдун и провел сто тридцать пять лет, тщательно  делая  эту  палочку  и
    колпак. А когда он кончил их совершенствовать, его настигла смерть,  ко-
    торой не избежать. И я слышала, как он говорил своим детям: "О дети мои,
    эти вещи - не ваша доля, но придет человек чужеземный и возьмет их у вас
    силой, и вы не будете знать, как он их у вас возьмет". И  они  говорили:
    "О батюшка, скажи нам, как ему удастся их у нас отнять?" И  он  отвечал:
    "Я не знаю этого". Как же тебе удалось отнять их, о дитя мое?"
       И Хасан рассказал ей, как он отнял у детей эти вещи. И когда он расс-
    казал ей об этом, старуха обрадовалась и воскликнула: "О дитя  мое,  раз
    ты можешь овладеть своей женой и детьми, послушай, что я тебе скажу. Мне
    не пребывать у этой развратницы, после того как она посягнула на меня  и
    подвергла меня пытке и я уезжаю от нее в пещеру колдунов, чтобы остаться
    у них и жить с ними, пока я не умру. А ты, о дитя  мое,  надень  колпак,
    возьми в руку палочку и войди к своей жене и детям в помещение, где  они
    находятся, и ударь палочкой по земле и скажи: "О  слуги  этих  имен!"  И
    поднимутся к тебе слуги палочки, и если к тебе поднимется один из глава-
    рей племен, прикажи ему что захочешь и изберешь".
       И затем Хасан простился со старухой и вышел и надел колпак и, взяв  с
    собой палочку, вошел в помещение, где находилась его жена. И он  увидел,
    что она в состоянии небытия и распята на лестнице и привязана к  ней  за
    волосы, и глаза ее плачут, и она печальна сердцем и  находится  в  самом
    плохом положении, не зная дороги к спасению, а ее дети играют под  лест-
    ницей, и она смотрит на них и плачет над ними и над собою. И Хасан  уви-
    дал ее в наихудшем положении и услышал, что она говорит такие стихи:
       "Осталось лишь дыханье легче
       И глаз зрачок - в смущенье, недвижен он.
       Влюбленный вот - внутри его пышет все,
       Огнем горя, но молча все терпит он.
       Злорадные, и те над ним сжалились,
       О горе тем, кто к врагам жалок стал!"
       И когда Хасан увидел, какое его жена терпит  мученье,  позор  и  уни-
    женье, он так заплакал, что его покрыло беспамятство,  а  очнувшись,  он
    увидал, что его дети играют, а их мать обмерла от  сильной  боли.  И  он
    снял с головы колпак, и дети закричали: "Батюшка наш!" И тогда он  снова
    накрыл себе голову, а мать мальчиков очнулась из-за их крика и не увиде-
    ла своего мужа, а увидела только детей, которые плакали и кричали:  "Ба-
    тюшка наш!" И их мать заплакала, услышав, что дети упоминают о своем от-
    це, но ее сердце разбилось, и все внутри ее разорвалось, и она закричала
    из глубины наболевшего сердца: "Где вы и где  ваш  отец?"  А  затем  она
    вспомнила время близости с мужем и вспомнила о том, что с ней  случилось
    после разлуки с ним, и заплакала сильным плачем, так что слезы  поранили
    ей щеки и оросили землю. И щеки ее были залиты слезами от долгого плача,
    и у нее не было свободной руки, чтобы отереть со щек слезы, и не находи-
    ла она себе помощника, кроме плача и утешения стихами, и произнесла  та-
    кие стихи:
       "И мне вспомнился расставанья день, как простились мы
       И покрыли слезы потоками мой обратный путь.
       Как увел верблюдов погонщик их, не могла найти
       Я ни стойкости, ни терпения, ни души моей.
       И вернулась я, где идти не зная, и не могла
       От тоски очнуться и горести и страдания.
       Тяжелей всего на пути обратном злорадный был,
       Что пришел ко мне, и имел он облик смиренного.
       О душа моя, коль вдали любимый, покинь тогда
       Жизнь приятную, и на долгий век не надейся ты.
       О владыка мой, прислушайся к речам любви,
       Пусть не будет так, чтоб не вняло сердце речам моим.
       О любви преданья связал я цепью с диковинным
       И чудесным, так что кажется, что я Асмаи..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.