Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Сказка о Хасане басрийском

Сказка о Хасане басрийском

примечания в квадратных скобках [   ]


  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 778-786
  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 787-795
  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 796-804
  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 805-813
  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 814-822
  • Сказка о Хасане басрийском, ночи 823-831

     

     

    Тысяча и одна ночь. Сказки  
       Семьсот девяносто шестая ночь
    
       Когда же настала семьсот девяносто шестая ночь, она  сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что Ситт-Зубейда взяла у матери Хасана  ключ
    и отдала его Масруру и сказала: "Возьми этот ключ, отопри такую-то  кла-
    довую, вынеси оттуда сундук, взломай его, вынь одежду из перьев, которая
    в нем лежит, и принеси ее мне". И Масрур отвечал: "Внимание и  повинове-
    ние!" - и взял ключ из рук Ситт-Зубейды и  отправился.  И  старуха  тоже
    вышла, с плачущими глазами, и раскаивалась, что  послушалась  женщины  и
    пошла с ней в баню, а женщина и потребовала бани только из  хитрости.  И
    старуха вошла с Масруром и открыла дверь в кладовую, и  Масрур  вошел  и
    вынес сундук и вынул оттуда рубашку из перьев и, завернув ее  в  платок,
    принес ее к Ситт-Зубейде. И она взяла одежду и  стала  ее  поворачивать,
    дивясь, как она хорошо сделана.
       А потом она подала ее жене Хасана и спросила: "Это ли твоя одежда  из
    перьев?" - "Да, о госпожа", - ответила женщина и протянула руку и  взяла
    одежду, радуясь, и потом она осмотрела ее и увидела, что она в  целости,
    такая же, какою была на ней, и из нее не пропало ни  одного  перышка.  И
    она обрадовалась и поднялась, оставив Ситт-Зубейду, и  взяла  рубашку  и
    развернула ее и взяла своих детей в объятия и  завернулась  в  одежду  и
    стала птицей по могуществу Аллаха,  великого  славного.  И  Ситт-Зубейда
    удивилась этому, как и все, кто присутствовал, и все дивились тому,  что
    делает жена Хасана. А молодая женщина стала раскачиваться и  прошлась  и
    поплясала и поиграла, и присутствующие уставились на нее, удивленные  ее
    поступками, а потом она сказала им на ясном языке: "О господа, это прек-
    расно?" - "Да, о владычица красавиц, все, что ты сделала, -  прекрасно",
    - ответили присутствующие. И она сказала: "А то, что  я  сделаю,  -  еще
    лучше, о господа!"
       И она в тот же час и минуту распахнула крылья и  полетела  со  своими
    детьми и оказалась под куполом дворца и встала на крышу комнаты. И  при-
    сутствующие смотрели на нее во все глаза и говорили: "Клянемся  Аллахом,
    поистине это искусство дивное и прекрасное, которого мы никогда не виде-
    ли!" А женщина, когда ей захотелось улететь в свою страну, вспомнила Ха-
    сана и сказала: "Слушайте, о господа мои, - и произнесла такие стихи:
       О, кто оставил край наш и уехал
       К любимым, и спешил он, убегая!
       Ужель ты думал, что с вами мне прекрасно
       И жизнь у вас от горестей свободна?
       Как попала в плен и запуталась я в сетях любви,
       Мне любовь тюрьма, и место мое - далеко,
       Как одежду спрятал, уверился и подумал он,
       Что не кляну его перед единым.
       И беречь ее он наказывал своей матери
       В кладовой своей, и жесток он был и злобен.
       И услышала разговор я их и запомнила,
       И ждала я благ и великих и обильных,
       И пошла я в баню, и было это способом,
       И все умы красой моей смутились.
       И жена Рашида дивилась тоже красе моей,
       И справа осмотрев меня и слева.
       Я крикнула: "Жена халифа, у меня
       Одежда есть роскошная из перьев.
       Будь на мне она, ты увидела бы диковины,
       Что стирают горе и гонят прочь печали".
       И жена халифа меня спросила: "Где она?"
       И ответила я: "В доме моем прежнем".
       И Масрур пошел и принес одежду пернатую,
       И вдруг она сиянья все затмила.
       И взяла ее я из рук его и увидела,
       Что и пуговки и сама она в порядке.
       И закуталась я в одежду, взяв сыновей с собой,
       Развернула крылья и быстро полетела.
       О мужа мать, когда придет, скажи ему
       "Если пас он любит, расстанется пусть с домом".
       А когда она окончила свои стихи, Ситт-Зубейда сказала ей:  "Не  опус-
    тишься ли ты к нам, чтобы мы насладились  твоей  красотой,  о  владычица
    красавиц. Хвала тому, кто дал тебе красоту и красноречие". Но жена Хаса-
    на воскликнула: "Не бывать тому, чтобы вернулось  минувшее,  -  и  потом
    сказала матери Хасана, бедного и печального: - Клянусь Аллахом, о госпо-
    жа, о Умм-Хасан, ты заставишь меня тосковать. Когда придет Хасан и прод-
    лятся над ним дни разлуки и захочет он близости и встречи и потрясут его
    ветры любви и томления, пусть он придет ко мне на острова Вак!"
       И потом она улетела со своими детьми и направилась в свою  страну.  И
    когда мать Хасана увидела это, она заплакала и стала бить себя по лицу и
    так рыдала, что упала без памяти. А  когда  она  очнулась,  Ситт-Зубейда
    сказала ей: "О госпожа моя паломница, я не знала, что  это  случится,  и
    если бы ты мне о ней рассказала, я бы тебе не противилась. Я узнала, что
    она из летающих джиннов только сейчас, и знай я, что она такого рода,  я
    бы не дала ей надеть одежду и не позволила бы ей взять детей. Но освобо-
    ди меня от ответственности, о госпожа!" И старуха сказала (а она не наш-
    ла в руках хитрости): "Ты не ответственна!"  -  и  вышла  из  халифского
    дворца и шла до тех пор, пока не вошла в свой дом.
       И она стала так бить себя по лицу, что ее покрыло беспамятство, а оч-
    нувшись от забытья, она начала тосковать по женщине и ее детям, и ей за-
    хотелось увидеть своего сына, и она произнесла такие стихи:
       "В разлуки день уход ваш вызвал слезы
       От горя, что из мест родных ушли вы.
       И крикнула от мук любви я с горестью
       (А слезы плача разъели мне ланиты):
       "Вот расстались мы, но будет ли возвращение?"
       Разлука уничтожила всю скрытность!
       О, если бы вернулись они к верности!
       Коль они вернутся, вернется время счастья".
       И потом она поднялась и вырыла в доме три могилы и сидела  над  ними,
    плача, в часы ночи и части дня, а когда продлилось отсутствие ее сына  и
    увеличилась ее тревога, тоска и печаль, она произнесла такие стихи:
       "Твой призрак меж закрытых век я вижу,
       В движенье и в покое тебя помню.
       Любовь к тебе в костях моих так льется,
       Как льется сок в плодах и гибких ветках.
       В тот день, как нет тебя, мне грудь сжимает,
       И скорбь мою прощает мне хулитель.
       О ты, любовь к кому владеет мною
       И от любви сильней мое безумье,
       Побойся милостивого, будь кроток -
       В любви к тебе погибель я вкусила..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьсот девяносто седьмая ночь
    
       Когда же настала семьсот девяносто седьмая ночь, она сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что мать Хасана стала плакать в часы ночи  и
    части дня из-за разлуки со своим сыном и его женой и детьми, и  пот  то,
    что было с нею.
       Что же касается до ее сына Хасана, то когда он приехал к девушкам, те
    стали его заклинать, чтобы он провел у них три месяца, а после этого они
    собрали для него денег и приготовили ему десять тюков - пять с золотом и
    пять с серебром, - и приготовили один тюк припасов и отправили его и вы-
    ехали с ним. И Хасан стал заклинать их воротиться, и  они  начали  обни-
    маться на прощанье, и младшая девушка подошла к Хасану и  обняла  его  и
    плакала, пока ее не покрыло беспамятство, а потом она  произнесла  такие
    два стиха:
       "Угаснет когда огонь разлуки вблизи от вас,
       И страсть успокою я, и будем мы вместе вновь?
       Страшит меня день разлуки с вами я мучает,
       Прощанье же лишь сильней, владыки, ослабило".
       И подошла к нему вторая девушка и обняла его и сказала такие два сти-
    ха:
       "Прощаться с тобою, - как с жизнью прощаться,
       Тебя потерять-потерять всех друзей!
       Отъезд твой мне душу огнем прожигает,
       А близость твоя - в ней скрывается рай!"
       И подошла к нему третья девушка и обняла его и произнесла  такие  два
    стиха:
       "Мы прощанье оставили в день разлуки
       Не по лени, и нет дурной здесь причины,
       Ты - мой дух ведь, поистине, несомненно,
       Как мне с духом хотеть моим распрощаться?"
       И подошла четвертая девушка и обняла его и произнесла такие два  сти-
    ха:
       "Заставляет плакать рассказ меня о разлуке с ним,
       Рассказал его потихоньку мне при прощанье он,
       Он - жемчуг тот, что доверила я ушам моим,
       И я выпила в виде слез его из очей моих".
       И потом подошла пятая девушка и обняла Хасана и произнесла такие  два
    стиха:
       "Не трогайся, - ведь без вас не будет мне стойкости,
       Проститься чтоб я могла теперь с отъезжающим,
       Терпения больше нет, чтоб встретить разлуку нам,
       И слез уже нет, чтобы их пролить на кочевья след".
       И потом подошла к нему шестая девушка и обняла его  и  сказала  такие
    два стиха:
       "Сказала я, как уехал караван их
       (А страсть из тела мне вырывала душу):
       "Когда бы был властелин со мною могучий,
       Все корабли я б силой захватила".
       И потом подошла седьмая девушка и обняла Хасана и сказала  такие  два
    стиха:
       "Увидишь прощанье ты - будь стоек,
       И пусть не страшит тебя разлука!
       И жди возвращения ты вскоре -
       "Прощанье" прочти назад: "вернулись" [618].
       И еще такие стихи:
       "Я печалился, что расстался с вами и вы вдали,
       Нет силы в сердце, чтоб проститься с вами мне,
       Аллах лишь знает, что прощаться я не стал,
       Боясь, что сердце мне растопит боль".
       И Хасан простился с девушками и плакал, пока  не  лишился  чувств  по
    причине разлуки с ними, и потом он произнес такие стихи:
       "В день разлуки струи из глаз моих потекли чредой.
       Как жемчужины, - ожерелья их я из слез низал.
       Ушел погонщик и их увел, и не мог найти
       Я ни стойкости, ни терпения, ни души моей.
       Я простился с ними, затем ушел с моей горестью,
       И оставил я прежних встреч места и свой стан забыл.
       И вернулся я, позабыв дорогу, и буду я
       Лишь тогда спокоен, когда, вернувшись, увижу вас.
       О Друг, к рассказам о любви прислушайся -
       Не годится сердцу не впять тому, что скажу тебе.
       О душа моя - коль рассталась с ними, расстанься же
       С наслажденьем жизнью и вечности не желай себе".
       И затем он ускорял ход ночью и днем, пока не прибыл в Багдад, Обитель
    Мира и святыню халифата Аббасидов, и не узнал о том, что случилось после
    его отъезда. И он вошел в дом и пришел к своей  матери,  чтобы  ее  при-
    ветствовать, и увидел, что ее тело похудело и кости ее стали тонкими  от
    великих рыданий, бессонницы, плача и стонов, так что она  сделалась  по-
    добна зубочистке и не могла отвечать на слова. И Хасан отпустил  верблю-
    дов и подошел к своей матери и спросил ее про жену и  детей,  и  старуха
    так заплакала, что ее покрыло беспамятство, и, увидав, что она  в  таком
    состоянии, Хасан стал ходить по дому и искать свою жену и детей,  но  не
    нашел и следа их.
       И потом он посмотрел в кладовую и увидел, что она  открыта  и  сундук
    открыт, и не нашел в нем одежды. И тогда он понял, что его жена завладе-
    ла одеждой из перьев и взяла ее и улетела, взяв с собой своих  детей.  И
    он вернулся к своей матери и, увидев,  что  она  очнулась  от  обморока,
    спросил ее, где его жена и дети, и старуха заплакала и  воскликнула:  "О
    дитя мое, да увеличит Аллах за них твою награду! Вот три их могилы!"  И,
    услышав слова своей матери, Хасан вскрикнул великим криком и упал,  пок-
    рытый беспамятством, и оставался в обмороке с начала дня до  полудня.  И
    прибавилось горя к горю его матери, и она потеряла  надежду,  что  Хасан
    будет жить. А очнувшись, Хасан принялся плакать и бить себя  по  лицу  и
    разорвал свою одежду и начал в смятении кружить по дому и произнес такие
    два стиха:
       "Таю я к ним любовь, покуда можно,
       Но пламя страсти все не потухает.
       Кому разбавлен был огонь любовный?
       Я пил любовь без примеси без всякой",
       И еще:
       "И до меня разлуки горесть знали,
       Ее боялся и живой и мертвый,
       Но то, что затаили мои ребра, -
       Я этого не видел и не слышал".
       А окончив свои стихи, он взял меч и обнажил его и, придя к своей  ма-
    тери, сказал ей: "Если ты не осведомишь меня об истине в  этом  деле,  я
    отрублю тебе голову и убью себя!" И его мать воскликнула: "О  дитя  мое,
    не делай этого! Я расскажу тебе. Вложи меч в ножны и садись, и я расска-
    жу тебе, что случилось", - сказала она потом.
       И когда Хасан вложил меч в ножны и сел с нею рядом, она повторила ему
    эту историю с начала до конца и сказала: "О дитя мое, если бы я не  уви-
    дела, что она плачет и требует бани, и не побоялась, что ты  приедешь  и
    она тебе пожалуется и ты на меня рассердишься, я бы не пошла с ней в ба-
    ню, и если бы Ситт-Зубейда не рассердилась на меня и не  взяла  от  меня
    ключ силой, я бы не вынула одежду, даже если бы умерла. Но ты знаешь,  о
    дитя мое, что нет руки, длинней руки халифа. И  когда  принесли  одежду,
    твоя жена взяла ее и осмотрела, и она думала, что на ней чего-нибудь  не
    хватает, но увидала, что с одеждой ничего не случилось. И тогда она  об-
    радовалась и, взяв детей, привязала их к себе к поясу и надела одежду из
    перьев после того, как Ситт-Зубейда сняла для нее с себя все, что на ней
    было, в уваженье к ней и к ее красоте. А  твоя  жена,  надев  одежду  из
    перьев, встряхнулась и превратилась в птицу и стала ходить по дворцу,  и
    все на нее смотрели и дивились на ее красоту и прелесть, а потом она по-
    летела и оказалась на верху дворца и посмотрела на меня и сказала: "Ког-
    да твой сын вернется и покажутся ему долгими ночи разлуки, и захочет  он
    близости со мной и встречи, и закачают его ветры любви и томления, пусть
    оставит родину и отправится на острова Вак". Вот что было с нею  в  твое
    отсутствие..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьсот девяносто восьмая ночь
    
       Когда же настала семьсот девяносто восьмая ночь, она сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что, услышав  слова  своей  матери,  которая
    рассказала ему обо всем, что сделала его жена, Хасан  вскрикнул  великим
    криком и упал без чувств. И он остался лежать так до конца дня, а очнув-
    шись, стал бить себя по лицу и извиваться на земле, точно змея,  и  мать
    его просидела подле него, плача, до полуночи. А Хасан,  очнувшись  после
    обморока, заплакал великим плачем, и произнес такие стихи:
       "Постойте, взгляните на того, кого бросили:
       Быть может, и сжалитесь вы после суровости.
       Его не узнаете, увидев, вы, - так он хвор -
       Как будто, клянусь Аллахом, он не знаком был вам!
       Поистине, он мертвец от страсти великой к вам,
       Считался бы мертвым он, когда б не стонал порой.
       Разлуку ничтожною считать вам не следует:
       Влюбленным она горька, и легче им будет смерть".
       А окончив свои стихи, он поднялся и стал  кружить  по  дому,  стеная,
    плача и рыдая, и делал так пять дней, не вкушая в это время ни пищи,  ни
    питья. И его мать подошла к нему и стала брать с него клятвы и заклинать
    его, чтобы он умолк и перестал плакать, но Хасан не принимал ее  слов  и
    не переставая рыдал и плакал. И его мать утешала его,  а  он  ничего  не
    слушал, и потом он произнес такие стихи:
       "О, так ли воздают за страсть к любимым,
       Таков ли нрав газелей чернооких?
       Пчелиный мед меж уст ее найдешь ты
       Иль лавочку, где вина продаются?
       Расскажите мне вы историю тех, кто в любви убит, -
       Печального утешит подражанье.
       И главы своей не клони, стыдясь, пред упреком ты, -
       Не первый ты средь умных очарован".
       И Хасан все время плакал таким образом до утра,  а  потом  его  глаза
    заснули, и он увидел свою жену, печальную и плачущую. И он  поднялся  от
    сна, с криком, и произнес такие два стиха:
       "Твой призрак передо мной, на миг не уходит он,
       И в сердце ему назначил лучшее место я,
       Когда бы не надежда встречи, часа б не прожил я,
       Когда б не видение во сне, не заснул бы я".
       А когда наступило утро, его рыдания и плач усилились, и он все  время
    был с плачущим оком и печальным сердцем, и не спал ночей и мало ел. И он
    провел таким образом целый месяц. И когда этот месяц миновал, ему пришло
    на ум поехать к своим сестрам, чтобы они помогли ему в его намерении ра-
    зыскать жену, и он призвал  верблюдов  и  нагрузил  пятьдесят  верблюдиц
    иракскими редкостями, и сел на одного из них, поручив своей матери забо-
    титься о доме, и все свои вещи он отдал на хранение, кроме немногих, ко-
    торые он оставил в доме.
       И затем он поехал и направился к своим сестрам, надеясь,  что,  может
    быть, найдет у них помощь, чтобы соединиться со своей женой, и  ехал  до
    тех пор, пока не достиг дворца девушек на Горе Облаков. И он вошел к ним
    и предложил им подарки, и девушки обрадовались им и поздравили Хасана  с
    благополучием и спросили его: "О браг наш, почему ты поспешил  приехать?
    Ведь ты отсутствовал не больше двух месяцев". И Хасан заплакав и  произ-
    нес такие стихи:
       "Я вижу, душа скорбит, утратив любимого,
       И жизнь с ее благами ей больше не радостна.
       Недуги мои - болезнь, лекарства которой нет.
       А может ли исцелить больного не врач его
       О сладость, отнявшая дремоту, оставив нас, -
       Расспрашивал ветер я о вас, когда веял он.
       Недавно ведь с милою он был, а краса ее
       Так дивна, что из очей не слезы бегут, а кровь.
       О путник, в земле ее на время прервавший путь -
       Быть может, нам оживит сердца ветерок ее".
       А окончив свои стихи, он вскрикнул великим криком и упал без  памяти,
    и девушки сидели вокруг него, плача, пока он не очнулся от  обморока,  а
    очнувшись, он произнес такие два стиха:
       "Надеюсь, что, может быть, судьба повернется
       И милого приведет, - изменчиво время.
       Примет мне на помощь рок, желанья свершит мои,
       И после минувших дел случатся другие".
       А окончив свои стихи, он так заплакал, что его покрыло  беспамятство,
    а очнувшись, он произнес такие два стиха:
       "Аллахом клянусь, предел недугов и горестей,
       Довольна ли ты? В любви, клянусь, я доволен!
       Покинешь ли без вины меня и проступка ты?
       Приди же и пожалей былой ты разлуки".
       А окончив свои стихи, он так заплакал, что его покрыло  беспамятство,
    а очнувшись, он произнес такие стихи:
       "Покинул нас сон, и сблизилось с нами бденье,
       И щедро глаз хранимые льет слезы.
       И от страсти плачет слезами, точно кораллы, он,
       Чем дальше, тем все больше и обильней.
       Привела тоска, о влюбленные, огонь ко мне:
       Меж ребрами моими он пылает.
       Как тебя я вспомню, так с каждою слезинкою
       Из глаз струятся молнии и громы".
       А окончив свои стихи, он так заплакал, что его покрыло  беспамятство,
    а очнувшись от обморока, произнес такие стихи:
       "В любви и страданиях вы верны, как верны мы?
       И разве так любите вы нас, как мы любим вас?
       О, если б убил Аллах любовь - как горька она!
       Узнать бы мне, что любовь желает от нас теперь.
       Прекрасный ваш лик, хоть вы далеко от нас теперь,
       Стоит перед взорами, где б ни были вы, всегда,
       Душа моя занята лишь мыслью о страсти к вам,
       И радует голубя нас крик, когда стонет он.
       О голубь, что милую все время к себе зовет,
       Тоски ты прибавил мне и вместе со мной грустишь.
       Заставил глаза мои ты плакать без устали
       О тех, кто ушел от нас, кого уже не видим мы.
       Влечет меня всякий миг и час к удалившимся.
       А ночью тоскую и по ним, как придет она".
       И когда сестра Хасана услышала его слова, она вышла к нему и увидела,
    что он лежит, покрытый беспамятством, и стала кричать и бить себя по ли-
    цу, и услышали это ее сестры и вышли и увидели, что Хасан лежит покрытый
    беспамятством, и окружили его и заплакали о нем. И не скрылось  от  них,
    когда они его увидели, какая его охватила любовь, влюбленность, тоска  и
    страсть. И они спросили Хасана, что с ним. И Хасан заплакал и  рассказал
    им, что случилось в его отсутствие, когда его жена улетела и взяла с со-
    бой своих детей. И девушки опечалились и  спросили,  что  она  говорила,
    улетая, и Хасан ответил: "О сестрицы, она сказала моей  матушке:  "Скажи
    твоему сыну, когда он придет и покажутся ему долгими ночи разлуки, и за-
    хочет он близости со мной и встречи, и закачают его ветры любви и томле-
    ния, пусть придет ко мне на острова Вак".
       И, услышав слова Хасана, девушки стали перемигиваться и задумались, и
    каждая из них взглядывала на своих сестер, а Хасан глядел на них,  затем
    они склонили на некоторое время головы к земле и, подняв их,  воскликну-
    ли: "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! - и сказа-
    ли Хасану: - Протяни руку к небу: если достанешь до неба,  то  достанешь
    свою жену..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьсот девяносто девятая ночь
    
       Когда же настала семьсот девяносто девятая ночь, она сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что когда девушки сказали  Хасану:  "Протяни
    руку к небу: если достанешь до него, то достанешь и свою жену и  детей",
    слезы потекли по его щекам, как дождь, так что замочили ему одежду, а он
    произнес такие стихи:
       "Волнуют меня ланиты алые и глаза,
       И стойкость уходит, как приходит бессонница.
       О нежные, белые! Суровостью губите
       Вы тело, и духа в нем уж больше не увидать.
       Газелям подобные по гибкости, гурии,
       Красу их коль видели б святые - влюбились бы,
       Гуляют, как ветерок, они в саду утренний,
       В любви к ним я поражен тревогой и горестью.
       С одной из красавиц тех мечты я свои связал, -
       И сердце мое огнем пылает из-за нее.
       О юная, нежная и гибкая членами!
       Лицо ее утро нам несет, ее кудри - мрак.
       Волнует она меня, и сколько богатырей
       Щеками взволновано красавиц и взорами".
       А окончив свои стихи, он заплакал, и девушки заплакали из-за его пла-
    ча, и охватила их жалость к нему и ревность, и начали они  его  уговари-
    вать и внушать ему терпение, обещая ему близость к любимым. И сестра его
    подошла к нему и сказала: "О брат мой, успокой свою душу и прохлади гла-
    за! Потерпи и достигнешь желаемого, ибо кто терпит и не спешит, получает
    то, что хочет, и терпение - ключ к облегчению. Поэт сказал:
       Оставь же бежать судьбу в поводьях ослабленных
       И ночь проводи всегда с душою свободной.
       Пока ты глаза смежишь и снова откроешь их,
       Изменит уже Аллах твое положенье".
       И потом она сказала ему: "Ободри твое сердце и укрепи волю, - сын де-
    сяти лет не умрет девяти лет, а плач, горе и печаль делают больным и не-
    дужным. Поживи у нас, пока не отдохнешь, а  я  придумаю  тебе  хитрость,
    чтобы добраться до твоей жены и детей, если захочет  Аллах  великий".  И
    Хасан заплакал сильным плачем и произнес такие стихи:
       "Поправлюсь от болезни я телесной,
       От боли в сердце нету исцеленья.
       Одно лекарство от любви болезней:
       То близость любящего и любимой".
       И потом он сел рядом со своей сестрой, и она стала с  ним  разговари-
    вать и утешать его и спрашивать, что было причиной ухода его жены, и Ха-
    сан рассказал ей о причине этого, и она воскликнула: "Клянусь Аллахом, о
    брат мой, я хотела сказать тебе: "Сожги одежду  из  перьев!"  Но  сатана
    заставил меня забыть об этом". И она стала беседовать с Хасаном и угова-
    ривать его, и когда все это продлилось и  увеличилась  его  тревога,  он
    произнес такие стихи:
       "Владеет моей душой возлюбленная моя,
       И все, что судил Аллах, ничем отвратить нельзя.
       Арабов всю красоту она собрала в себе,
       Газель, и в моей душе резвится она теперь.
       Мне тяжко терпеть любовь, и хитрости больше нет,
       И плачу я, хотя плач мне пользы и не дает.
       Красавица! Ей семь лет да семь: как луна она,
       Которой четыре дня и пять и еще пять дней".
       И когда сестра Хасана увидела, какова его любовь и страсть и  как  он
    мучается от волнения и увлечения, она пошла к сестрам, с плачущими  гла-
    зами и опечаленным сердцем, и заплакала перед нипи и бросилась к  ним  и
    стала целовать им ноги и просить их, чтобы они помогли ее брату  достичь
    своих желаний и соединиться с детьми и женой и дали  обещание  придумать
    для него способ достигнуть островов Вак. И она до тех пор плакала  перед
    сестрами, пока не заставила их заплакать, и  они  сказали  ей:  "Успокой
    твое сердце! Мы постараемся свести его с его - семьей, если захочет  Ал-
    лах великий".
       И Хасан провел у девушек целый год, и глаз  его  не  переставал  лить
    слезы.
       А у девушек был дядя, брат их отца и матери, и звали его Абд-аль-Кад-
    дус. Он любил старшую девушку сильной любовью и каждый  год  посещал  ее
    один раз и исполнял псе ее прихоти. И девушки рассказали ему историю Ха-
    сана и что случилось у него с магом и как он сумел его убить. И их  дядя
    обрадовался этому и дал старшей девушке мешочек с куреньями и сказал: "О
    дочь моего брата, когда что-нибудь тебя озаботит и постигнет тебя  нехо-
    рошее пли случится у тебя надобность в чем-то, брось эти куренья в огонь
    и назови меня: я быстро к тебе явлюсь и исполню твое дело".
       А этот разговор был в первый день года. И старшая девушка сказала од-
    ной из своих сестер: "Год прошел полностью,  а  дядя  не  явился.  Пойди
    ударь по кремню и принеси мне коробочку с куреньями". И  девушка  пошла,
    радуясь, и принесла коробочку с куреньями и, открыв  ее,  взяла  из  нее
    немножко и протянула сестре, а та взяла куренья и бросила их в  огонь  и
    назвала своего дядю. И курения еще не кончили дымиться, как  уже  подня-
    лась пыль в глубине долины, и стал из-за нее виден  старец,  ехавший  на
    слоне, который ревел под ним.
       И когда девушка увидела старца, тот принялся им делать знаки ногами и
    руками, а через минуту он подъехал и сошел со слона и подошел  к  девуш-
    кам. И девушки обняли его и поцеловали ему руки и приветствовали его,  и
    старец сел, и девушки начали с ним беседовать и расспрашивать его о при-
    чине его отсутствия. И Абд-аль-Каддус молвил: "Я сейчас  сидел  с  женой
    вашего дяди и почуял Запах курений и явился к вам на этом слоне. Что  ты
    хочешь, о дочь моего брата?" - "О дядюшка, мы стосковались  по  тебе,  и
    год уже прошел, а у тебя не в обычае отсутствовать больше года", - отве-
    тила девушка. И старик сказал: "Я был занят и собирался приехать  к  вам
    завтра". И девушки поблагодарили его и пожелали ему  блага  и  сидели  с
    ним, разговаривая..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Ночь, дополняющая до восьмисот
    
       Когда же настала ночь, дополняющая до восьмисот, она сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что девушки сидели и разговаривали со  своим
    дядей, и старшая девушка сказала: "О дядюшка, мы рассказывали тебе исто-
    рию Хасана басрийского, которого привел Бахраммаг, и как он его убил,  и
    рассказывали о женщине, дочери царя величайшего, которую он захватил,  и
    говорили тебе, какие он перенес тяжкие дела и ужасы,  и  как  он  поймал
    птицу - дочь царя - и женился на ней, и как он уехал с нею в свою  стра-
    ну". - "Да. Что же случилось с ним после этого?" - спросил старец. И де-
    вушка молвила: "Она обманула его, а ему досталось от нее двое сыновей, и
    она взяла их и улетела с ними в свою страну, когда Хасан отсутствовал, и
    сказала его матери: "Когда твой сын явится и продлятся над ним ночи раз-
    луки, и захочет он близости со мной и встречи, и закачают его ветры люб-
    ви и томления, пусть приходит ко мне на острова Вак".
       И старец покачал головой и закусил палец, а потом он склонил голову к
    земле и принялся чертить на земле пальцем и оглянулся направо и налево и
    покачал головой, а Хасан смотрел на старца, спрятавшись от него.  И  де-
    вушки сказали своему дяде: "Дай нам ответ! Наши сердца  разрываются".  И
    Абд-аль-Каддус покачал головой и молвил: "О  дочки,  этот  человек  себя
    утомил и бросился в великие ужасы и страшные опасности  -  он  не  может
    приблизиться к островам Вак".
       И тогда девушки  позвали  Хасана,  и  он  вышел  и  подошел  к  шейху
    Абд-аль-Каддусу и поцеловал ему руку и приветствовал его, и старец обра-
    довался Хасану и посадил его рядом с собой, а девушки сказали своему дя-
    де: "О дядюшка, объясни нашему брату сущность того, что  ты  сказал".  И
    старец молвил: "О дитя мое, оставь эти великие мучения!  Ты  не  сможешь
    достигнуть островов Вак, хотя бы были с тобой джинны  летучие,  так  как
    между тобой и этими островами семь долин и семь  морей  и  семь  великих
    гор, и как ты можешь достигнуть этого места, и кто тебя  туда  приведет?
    Ради Аллаха, возвращайся поскорее и не утомляй себя".
       И Хасан, услышав слова шейха Абд-аль-Каддуса, так заплакал,  что  его
    покрыло беспамятство. И девушки сидели вокруг него и плакали  из-за  его
    плеча, а что касается младшей девушки, то она разорвала на себе одежды и
    стала бить себя по  лицу,  и  ее  покрыло  беспамятство.  И  когда  шейх
    Абд-аль-Каддус увидел, что они в таком состоянии: взволнованы,  огорчены
    и озабочены, он пожалел их, и его охватило сочувствие, и он крикнул  им:
    "Замолчите! - А потом сказал Хасану: - Успокой свое сердце и радуйся ис-
    полнению своего желания, если захочет Аллах великий! О дитя мое, -  ска-
    зал он потом, - поднимайся, соберись с силами и следуй за мной". И Хасан
    выпрямился и поднялся, простившись с девушками, и последовал за  шейхом,
    радуясь исполнению своего желания.
       А потом шейх Абд-аль-Каддус вызвал слона, и тот явился, и старец  сел
    на него и посадил Хасана сзади и ехал три дня с их ночами, точно разящая
    молния, пока не подъехал к большой синей горе, в которой все камни  были
    синие, а посредине этой горы была пещера с дверью из китайского  железа.
    И шейх взял Хасана за руку и ссадил его, а потом он сошел сам и,  отпус-
    тив слона, подошел к двери пещеры и постучался, и дверь распахнулась,  и
    к нему вышел черный голый раб, подобный ифриту, и в правой руке  у  него
    был меч, а в другой - щит из стали. И, увидев шейха Абд-аль-Каддуса,  он
    бросил меч и щит из рук и подошел к шейху  Абд-аль-Каддусу  и  поцеловал
    ему руку, а потом шейх взял Хасана за руку, и они с ним вошли, а раб за-
    пер за ними дверь.
       И Хасан увидал, что пещера большая и очень широкая и в ней есть свод-
    чатый проход. И они прошли расстояние с милю, и их  шаги  привели  их  в
    большую пустыню, и они направились к столбу, в котором было две  больших
    двери, вылитые из желтой меди. И шейх Абд-аль-Каддус открыл одну из этих
    дверей и вошел и закрыл дверь, сказав Хасану: "Посиди у этой двери и бе-
    регись открыть ее и войти, а я войду и скоро вернусь к тебе". И шейх во-
    шел и отсутствовал в течение одного часа по звездам, а потом он вышел, и
    с ним был конь, оседланный и взнузданный, который, если бежал, -  летел,
    а если летел, - его не настигала пыль.
       И шейх подвел коня к Хасану и сказал ему: "Садись!" И потом он открыл
    вторую дверь, и через нее стала видна широкая пустыня. И  Хасан  сел  на
    коня, и оба выехали через дверь и оказались в этой пустыне, и шейх  ска-
    зал Хасану: "О дитя мое, возьми это письмо и поезжай на этом коне  в  то
    место, куда он тебя приведет. И когда ты увидишь, что конь остановился у
    двери такой же пещеры, как эта, сойди с его спины, положи поводья на лу-
    ку седла и отпусти его. Копь войдет в пещеру, а ты не входи с ним и стой
    у ворот пещеры в течение пяти дней, и не будь нетерпелив.  И  на  шестой
    день выйдет к тебе черный старец в черной одежде, а борода у него  белая
    длинная и спускается до пупка. И когда ты его увидишь, поцелуй ему руки,
    схватись за полу его платья, положи ее себе на голову и плачь перед ним,
    пока он тебя не пожалеет и не спросит, какая у тебя просьба. И когда  он
    тебе скажет: "Что тебе нужно?" - дай ему это письмо. Он  возьмет  его  и
    ничего тебе не скажет и войдет и оставит тебя, а ты стой  на  месте  еще
    пять дней и не будь нетерпелив. И на шестой день жди старика - он к тебе
    выйдет. И если он выйдет к тебе сам, знай, что твоя просьба будет испол-
    нена, а если выйдет к тебе кто-нибудь из его слуг, знай,  что  тот,  кто
    вышел, хочет тебя убить, и конец.
       И знай, о дитя мое, что всякий, кто подвергает себя опасности,  губит
    себя..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот первая ночь
    
       Когда же настала восемьсот первая ночь, она сказала: "Дошло до  меня,
    о счастливый царь, что когда шейх Абд-аль-Каддус отдал Хасану письмо, он
    осведомил его о том, что с ним произойдет, и сказал: "Всякий,  кто  под-
    вергает себя опасности, губит себя, и если ты боишься за свою  душу,  не
    ввергай ее в погибель. А если ты не боишься, перед тобою то, что ты  хо-
    чешь, и я изложил тебе дело. Если же ты хочешь поехать к твоим подругам,
    то этот слон отвезет тебя к дочерям моего дяди, а они  доставят  тебя  в
    твою страну и воротят тебя на родину, и Аллах наделит тебя женою  лучше,
    чем та женщина, в которую ты влюбился". - "А как может мне быть  приятна
    жизнь без того, чтобы я достиг желаемого? - сказал Хасан шейху.  -  Кля-
    нусь Аллахом, я ни за что не вернусь, пока не достигну моей любимой, или
    порази г меня гибель". И потом он заплакал и произнес такие стихи:
       "Утратив любимую - а страсть моя все сильней, -
       Стою и кричу о пей, разбитый, униженный.
       Я землю кочевья их целую в тоске по ним,
       Но лишь усиление тоски мне дает она.
       Аллах, сохрани ушедших - память о них в душе! -
       Я сблизился с муками, усладу оставил я.
       Они говорят: "Терпи!" - но с нею уехали,
       И вздохи в отъезда день они разожгли во мне.
       Прощанье пугает лишь меня и слова ее:
       "Уеду, так вспоминай и дружбу не позабудь".
       К кому обращусь и чьей защиты просить теперь,
       Как нет их? На них в беде и в счастье надеюсь я.
       О горе! Вернулся я проститься опять с тобой,
       И рады враги твои, что снова вернулся я,
       О жалость! Вот этого всегда опасался я!
       О страсть, разгорись сильней, пылая в душе моей.
       Когда нет возлюбленных, и жизни мне нет без них,
       А если вернутся вновь, о радость, о счастье мне!
       Аллахом клянусь я, слезы не разбегаются,
       Коль плачу, утратив их, слеза за слезой текут".
       И когда шейх Абд-аль-Каддус услышал слова Хасана и его стихи, он  по-
    нял, что Хасан не отступится  от  желаемого  и  что  слова  на  него  не
    действуют, и убедился, что он непременно подвергнет себя опасности, хотя
    бы его душа погибла. "О дитя мое, - сказал он ему, - знай,  что  острова
    Вак - это семь островов, где есть большое войско, и все это войско  сос-
    тоит из невинных девушек. А обитатели внутренних островов - шайтаны, ма-
    риды и колдуны, и там живут разные племена. И всякий, то вступит  на  их
    землю, не возвращается, и не было никогда, чтобы кто-нибудь дошел до них
    и вернулся. Заклинаю тебя Аллахом, возвращайся же поскорее к твоим  род-
    ным и знай, что женщина, к которой ты направляешься, -  дочь  паря  всех
    этих островов. Как же ты можешь добраться до нее? Послушайся меня, о ди-
    тя мое, и, может быть, Аллах заменит ее тебе кем-нибудь лучше". -  "Кля-
    нусь Аллахом, о господин, - сказал Хасан, - если бы меня разрезали из-за
    нее на кусочки, только увеличилась бы моя любовь и волнение. Я непремен-
    но должен увидеть жену и детей и вернуться на острова Вак. И, если захо-
    чет Аллах великий, я вернусь только с нею и с моими детьми". -  "Значит,
    ты неизбежно поедешь?" - спросил шейх Абд-аль-Каддус. И  Хасан  ответил:
    "Да, и я хочу от тебя только молитвы о поддержке и помощи.  Быть  может,
    Аллах скоро соединит меня с женой и детьми". И он  заплакал  от  великой
    тоски и произнес такие стихи:
       "Желание вы мое и лучшие из людей,
       На место я зрения и слуха поставлю вас.
       Владеете сердцем вы моим и живете в нем,
       И после вас, господа, я впал в огорчение.
       Не думайте, что от страсти к вам я уйти могу,
       Любовь к вам повергнула беднягу в несчастье.
       Вас нет, и исчезла радость. Только исчезли вы,
       И стало все светлое печальным до крайности.
       Оставили вы меня, чтоб в муках я звезды пас
       И плакал слезами, точно дождь, вечно льющийся.
       О ночь, ты длинна для тех, кто мучим тревогою
       И в сильном волнении взирает на лик луны.
       О ветер, промчишься коль над станом, где милые,
       Привет мой снеси ты им - ведь жизнь не долга моя.
       Скажите о муках тех, которые я стерпел,
       Возлюбленные вестей не знают о нас теперь".
       А окончив свои стихи, Хасан заплакал сильным плачем, так что его пок-
    рыло беспамятство. И когда он очнулся, шейх Абд-аль-Каддус  сказал  ему:
    "О дитя мое, у тебя есть мать, не заставляй же ее вкусить утрату". И Ха-
    сан сказал шейху: "Клянусь Аллахом, о господин, я не вернусь иначе как с
    моей женой, или меня поразит гибель". И потом он заплакал  и  зарыдал  и
    произнес такие стихи:
       "Любовью клянусь, что даль обет не меняет мой
       И я не из тех, кто, дав обеты, обманет.
       Когда б о тоске своей попробовал рассказать
       Я людям, сказали бы: "Он стал бесноватым"
       Тоска и страдания, рыданья и горести,
       Кто этим охвачен всем - каким же он будет?"
       И когда он окончил свои стихи, шейх понял, что он  не  отступится  от
    того, что решил, хотя бы его душа пропала, и подал ему письмо и  пожелал
    ему блага и научил его, что ему делать, и сказал: "Я крепко поручаю тебя
    в письме Абу-р-Рувейшу, сыну Билкис [619], дочери Муина. Он мой  наставник
    и учитель, и все люди и джинны смиряются перед ним и его боятся. Отправ-
    ляйся, с благословения Аллаха", - сказал он им.
       И Хасан поехал и отпустил поводья коня, и конь поле тел с ним быстрее
    молнии. И Хасан спешил на коне в течение десяти дней, пока не усидел пе-
    ред собой что-то огромное, чернее ночи, заполняющее  пространство  между
    востоком и западом. И когда Хасан приблизился к этой громаде, конь  зар-
    жал под ним, и слетелись копи, как дождь, и не счесть было им  числа,  и
    не видно было им конца. И они стали тереться об коня Хасана, и Хасан ис-
    пугался их и устрашился. И он летел, окруженный конями, пока не прилетел
    к той пещере, которую ему описал шейх Абд-аль-Каддус. И конь остановился
    у двери пещеры, и Хасан сошел с него и привязал поводья к луке седла,  и
    конь вошел в пещеру, а  Хасан  остался  у  двери,  как  велел  ему  шейх
    Абд-аль-Каддус, и начал размышлять об исходе своего дела - каков он  бу-
    дет. И был он смущен и взволнован и не знал, что с ним случится..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот вторая ночь
    
       Когда же настала восемьсот вторая ночь, она сказала: "Дошло до  меня,
    о счастливый царь, что когда Хасан сошел со спины коня, он остался  сто-
    ять у двери, размышляя об исходе своего дела, - каков  он  будет,  и  не
    знал, что с ним случится. И он простоял у двери пещеры пять  дней  с  их
    ночами, без сна, печальный, смятенный и задумчивый, так как  он  оставил
    близких, родину, друзей и приятелей, и глаз его плакал и сердце было пе-
    чально. И он вспомнил свою мать и задумался о том, что с ним происходит,
    и о разлуке с женой и детьми, и о том, что он вытерпел, и произнес такие
    стихи:
       "Лекарство души у вас, и тонет душа моя,
       И слезы мои струей из век изливаются,
       Разлука, печаль, тоска, изгнание - мой удел,
       Далек я от родины, тоскою я побежден.
       Ведь только влюбленный я, любовью охваченный,
       Разлукой с возлюбленной его поражает рок.
       И если в любви моей я был поражен бедой,
       То кто из достойных не был жертвой превратностей?"
       И не окончил еще Хасан своих стихов, как шейх Абу-рРувейш уже вышел к
    нему, и был он черный в черной одежде. И, увидев шейха, Хасан узнал  его
    по признакам, о которых говорил ему шейх Абд-аль-Каддус,  и  бросился  к
    нему и стал тереться щеками об его ноги и, схватив  ногу  Абу-р-Рувейша,
    поставил ее себе на голову и заплакал перед  ним.  И  шейх  Абу-р-Рувейш
    спросил его: "Какая у тебя просьба ко мне, о дитя мое?" И Хасан протянул
    руку с письмом и подал его шейху Абу-р-Рувейшу, и тот взял его и вошел в
    пещеру, не дав Хасану ответа.
       И Хасан остался сидеть на том же месте, у двери, как говорил ему шейх
    Абд-аль-Каддус, и плакал, и он просидел на месте пять дней,  и  увеличи-
    лась его тревога, - и усилился его страх, и не покидала его  бессонница.
    И он стал плакать и горевать от мук отдаления и долгой бессонницы и про-
    изнес такие стихи:
       "Хвала властителю небес!
       Влюбленный - истинно мученик.
       Кто вкуса не вкусил любви,
       Не знает тяжести беды.
       Когда б я слезы свои собрал,
       Нашел бы реки крови я.
       Нередко был жестоким друг
       И горя для меня желал,
       А смягчившись, он порицал меня,
       И говорил я: "То не плач",
       Но я пошел, чтоб кончить жизнь,
       И камнем был я поражен.
       Даже звери плачут, так горько мне,
       И те, кто в воздухе живет".
       И Хасан плакал до тех пор, пока не  заблистала  заря,  и  вдруг  шейх
    Абу-р-Рувейш вышел к Хасану, и был он одет в белую одежду. Он сделал Ха-
    сану рукой знак подойти, и Хасан подошел, и шейх взял его за руку и  во-
    шел с ним в пещеру, и тогда Хасан обрадовался и убедился, что его  жела-
    ние исполнено. И шейх шел, и Хасан шел с ним  полдня,  и  они  пришли  к
    сводчатому входу со стальной дверью. И Абу-р-Рувейш открыл дверь и вошел
    с Хасаном в проход, построенный из камня оникса, разрисованного золотом.
    И они шли до тех пор, пока не дошли до большой, просторной  залы,  выло-
    женной мрамором, посредине которой был сад со  всевозможными  деревьями,
    цветами и плодами, и птицы на деревьях щебетали  и  прославляли  Аллаха,
    владыку покоряющего. И было в зале четыре портика, которые  стояли  друг
    против друга, и под каждым портиком была комната с фонтаном, и на каждом
    из углов каждого фонтана было изображение льва из золота.
       И в каждой комнате стояло кресло, на котором сидел  человек,  и  было
    перед ним очень много книг, и стояли перед этими людьми золотые  жаровни
    с огнем и куреньями.
       И перед каждым из этих шейхов сидели ученики и читали с ними книги.
       И когда Абу-р-Рувейш с Хасаном вошли к ним, шейхи встали и оказали им
    почтение, и Абу-р-Рувейш подошел к ним и сделал им знак, чтобы  они  от-
    пустили присутствующих, и они отпустили их. И четыре шейха  поднялись  и
    сели перед шейхом Абу-р-Рувейшем и спросили его, что с Хасаном, и  тогда
    шейх Абу-р-Рувейш сделал Хасану знак и сказал ему: "Расскажи собравшимся
    твою историю и все, что с тобою случилось, с начала до конца".  И  Хасан
    заплакал сильным плачем и рассказал им свою историю до конца.
       И когда Хасан кончил рассказывать, все шейхи закричали: "Он  ли  тот,
    кого маг поднял на ястребах на Гору Облаков, зашитого в  верблюжью  шку-
    ру?" - "Да", - сказал им Хасан. И они подошли к  шейху  Абу-р-Рувейшу  и
    сказали: "О шейх наш, Бахрам ухитрился поднять его на гору.  Как  же  он
    спустился и какие он видел на горе чудеса?" - "О Хасан,  -  сказал  шейх
    Абу-р-Рувейш, - расскажи им, как ты спустился, и осведоми их о том,  что
    ты видел из чудес".
       И Хасан повторил им, что с ним случилось, от начала до конца: как  он
    захватил персиянина и убил его и освободил того человека и поймал девуш-
    ку и как его жена обманула его и взяла его детей и улетела, и  рассказал
    им обо всех ужасах и бедствиях, которые он вытерпел.
       И присутствующие удивились тому, что случилось с Хасаном, и, обратив-
    шись к шейху Абу-р-Рувейшу, сказали ему: "О шейх шейхов, клянемся  Алла-
    хом, этот юноша - несчастный, и, может быть, ты ему поможешь  освободить
    свою жену и детей..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот третья ночь
    
       Когда же настала восемьсот третья ночь, она сказала: "Дошло до  меня,
    о счастливый царь, что когда Хасан рассказал шейхам  свою  историю,  они
    сказали шейху Абу-р-Рувейшу: "Этот юноша - несчастный, и, может быть, ты
    ему поможешь освободить свою жену и детей". И шейх  Абу-р-Рувейш  сказал
    им: "О братья, это дело великое, опасное, и я не видел  никого,  кто  бы
    питал отвращение к жизни, кроме этого юноши. Вы ведь знаете, что до ост-
    ровов Вак трудно добраться, и не достигал их никто,  не  подвергая  себя
    опасности, и знаете их силу и их помощников, и я клянусь Аллахом, что не
    вступлю на их землю и не стану ни в чем им  противиться.  Как  доберется
    этот человек к дочери царя величайшего, и кто может привести его к ней и
    помочь ему в этом деле?" - "О шейх шейхов, - сказали старцы, - этого че-
    ловека погубила страсть, и он подверг себя опасности и явился к  тебе  с
    письмом твоего брата, шейха Абд-аль-Каддуса, и тебе поэтому следует  ему
    помочь".
       И Хасан поднялся и стал целовать ногу Абу-р-Рувейша и, приподняв полу
    его платья, положил ее себе на голову и заплакал и  сказал  ему:  "Прошу
    тебя, ради Аллаха, свести меня с моими детьми и женой, хотя  бы  была  в
    этом гибель моей души и сердца". И все  присутствующие  заплакали  из-за
    его плача и сказали шейху Абу-р-Рувейшу: "Воспользуйся наградой за этого
    беднягу и  сделай  для  него  доброе  дело,  ради  твоего  брата,  шейха
    Абд-аль-Каддуса". - "Этот юноша - несчастный, и он знает, на  что  идет,
    но мы ему поможем по мере возможности", - сказал Абу-р-Рувейш. И,  услы-
    шав его слова, Хасан обрадовался, и поцеловал ему руки, и стал  целовать
    руки присутствующим одному за одним, и попросил их о помощи.
       И тогда Абу-р-Рувейш  взял  кусок  бумаги  и  чернильницу  и  написал
    письмо, и запечатал его, и отдал Хасану, а потом он дал ему кожаный фут-
    ляр, в котором были куренья и принадлежности для огня - кремень  и  про-
    чее, и сказал: "Береги этот футляр, и когда ты попадешь  в  беду,  зажги
    немножко этих курений и позови меня - я явлюсь к тебе и выручу  тебя  из
    беды". И затем он велел кому-то из присутствующих тотчас  же  вызвать  к
    нему ифрита из джиннов летающих, и когда ифрит явился, шейх спросил его:
    "Как твое имя?" - "Твой раб Дахнаш  ибн  Факташ",  -  ответил  ифрит.  И
    Абу-р-Рувейш сказал ему: "Подойди ближе". И Дахнаш приблизился.
       И тогда шейх Абу-р-Рувейш приложил рот к уху ифрита и сказал ему нес-
    колько слов. И ифрит покачал головой, а шейх сказал Хасану: "О дитя мое,
    вставай и садись на плечи этому ифриту Дахнашу-летучему, и когда он под-
    нимет тебя к небу и ты услышишь славословие ангелов в воздухе,  не  сла-
    вословь, - ты погибнешь и он тоже". - "Я совсем  не  буду  говорить!"  -
    воскликнул Хасан. И шейх сказал ему: "О Хасан, когда он полетит с тобой,
    он опустит тебя на второй день, на заре, на  белую  землю,  чистую,  как
    камфара. И когда он опустит тебя туда, иди десять  дней  один,  пока  не
    дойдешь до ворот города. И когда ты дойдешь до него, войди и спроси, где
    его царь, а когда ты с ним встретишься, пожелай ему мира и  поцелуй  ему
    руку и отдай ему это письмо, и что бы он тебе ни посоветовал - пойми". И
    Хасан отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" - и вышел с ифритом, и шейхи подня-
    лись и пожелали ему блага и поручили ифриту о нем заботиться.
       И ифрит понес Хасана на плече и поднялся с ним до облаков небесных  и
    шел с ним тот день и ночь, и Хасан слышал славословие ангелов на небе, а
    когда наступило утро, ифрит поставил Хасана на землю, белую, точно  кам-
    фара, и оставил его и ушел. И когда Хасан почувствовал, что он на  земле
    и около него никого нет, он пошел и шел днем и ночью, в  течение  десяти
    дней, пока не дошел до ворот города.
       И он вошел в город и спросил про его царя, и ему указали к нему доро-
    гу и сказали: "Его имя - Хассуп, царь Камфарной земли, и у него  солдаты
    и воины, которые наполняют землю и в длину и в ширину". И Хасан попросил
    позволенья, и царь ему позволил, и, войдя к нему, Хасан увидел, что этот
    царь великий, и поцеловал землю меж его рук. "Что у  тебя  за  беда?"  -
    спросил его царь. И Хасан поцеловал письмо и подал его царю, и тот  взял
    его и прочитал и некоторое время качал головой, а потом  он  сказал  ко-
    му-то из своих приближенных: "Возьми этого юношу и помести  его  в  Доме
    Гостеприимства".
       И царедворец взял Хасана и пошел и поместил его там, и Хасан провел в
    Доме Гостеприимства три дня за едой и питьем, и не было подле него нико-
    го, кроме слуги, который был с ним. И стал этот слуга с  ним  разговари-
    вать, и развлекать его, и расспрашивать, в чем его дело и как он добрал-
    ся до этих земель. И Хасан рассказал ему полностью о том, что с ним слу-
    чилось, и обо всем, что он испытывает.
       А на четвертый день слуга взял его и привел к  царю,  и  царь  сказал
    ему: "О Хасан, ты пришел ко мне, желая вступить на острова Вак, как  го-
    ворит нам шейх шейхов. О дитя мое, я пошлю тебя на этих днях, но  только
    на твоей дороге будет много гибельных мест и безводных пустынь, где мно-
    го устрашающего. Но потерпи, и не будет ничего, кроме блага, и я  непре-
    менно придумаю хитрость и доставлю тебя к тому, что ты хочешь, если  по-
    желает великий Аллах. Знай, о дитя мое, что там  войско  из  дейлемитов,
    которые хотят войти на острова Вак, и они  снабжены  оружием,  конями  и
    снаряжением, но не могут войти туда. Но ради шейха шейхов Абу-р-Рувейша,
    сына Балкис, дочери Муина, о дитя мое, я не могу вернуть тебя к нему, не
    исполнив его просьбы и твоего желания. Скоро придут к нам корабли с ост-
    ровов Вак, и до них осталось уже немного. Когда один из  них  придет,  я
    посажу тебя на него и поручу тебя матросам, чтобы они  тебя  уберегли  и
    доставили на острова Вак. И всякому, кто тебя спросит, что с тобой  и  в
    чем твое дело, говори: "Я зять царя Хассуна, царя  Камфарной  земли".  А
    когда корабль пристанет к островам Вак и капитан тебе скажет: "Выходи на
    берег!", выйди и увидишь много скамей во всех  направлениях  на  берегу.
    Выбери себе скамью, сядь под нее и не шевелись. И когда  наступит  ночь,
    ты увидишь войско из женщин, которые окружат товары. И ты протяни тогда,
    руку и схвати ту женщину, что сядет на скамью, под которой ты спрятался,
    и попроси у нее защиты. И знай, о дитя мое, что если  она  возьмет  тебя
    под свою защиту, - твое дело исполнится и ты доберешься до жены и детей,
    а если она тебя не защитит, - горюй о себе, оставь надежду  на  жизнь  и
    будь уверен, что твоя душа погибнет. Знай, о дитя мое, что ты  подверга-
    ешь себя опасности, и я ничего не могу для тебя, кроме этого..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот четвертая ночь
    
       Когда же настала восемьсот четвертая ночь, она сказала: "Дошло до ме-
    ня, о счастливый царь, что царь Хассун сказал Хасану эти слова и дал ему
    наставления, которые мы упомянули, и сказал: "Я ничего не могу для тебя,
    кроме этого, - и потом сказал: - Знай, что если бы не было о тебе заботы
    владыки неба, ты бы не добрался сюда".
       И, услышав слова царя Хассуна. Хасан так заплакал,  что  его  покрыло
    беспамятство, а очнувшись, он произнес такие два стиха:
       "Я буду жить судьбою срок назначенный,
       А кончатся все дни его - умру.
       Если б львы в берлоге со мной бороться вздумали,
       Я б побеждал, пока не выйдет срок".
       А окончив свои стихи, Хасан поцеловал перед царем землю и сказал ему:
    "О великий царь, а сколько осталось дней до прихода  кораблей?"  И  царь
    ответил: "Месяц, и они останутся здесь, чтобы продать то,  что  есть  на
    них, два месяца, а потом вернутся в свою страну. Не надейся же уехать на
    кораблях раньше, чем через три полных месяца". И потом царь велел Хасану
    идти в Дом Гостеприимства и приказал снести ему все, что  ему  нужно  из
    пищи, платья и одежды, подходящее для царей, и Хасан  оставался  в  Доме
    Гостеприимства месяц.
       А через месяц пришли корабли. И царь вышел с купцами и взял Хасана  с
    собой на корабли. И Хасан увидел корабль, где были люди  многочисленные,
    как камешки, - не знает их числа никто, кроме того, кто их создал,  -  и
    этот корабль стоял посреди моря и при нем были маленькие челноки,  кото-
    рые перевозили с него товары на берег. И Хасан оставался на корабле, по-
    ка путники не перенесли товары с него на сушу, и они начали продавать  и
    покупать, и до отъезда осталось только три дня.
       И царь велел привести Хасана к себе, и собрал для него все, что  было
    нужно, и наградил его великой наградой. А потом он позвал капитана  того
    корабля и сказал ему: "Возьми этого юношу к себе на корабль и  не  осве-
    домляй о нем никого. Отвези его на острова Вак, оставь его там и не при-
    вози его". И капитан отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" И царь стал  настав-
    лять Хасана и сказал ему: "Не осведомляй о себе никого на свете из  тех,
    что будут с тобой на корабле - и не сообщай никому твоей истории - иначе
    ты погибнешь". - "Слушаю и повинуюсь!" - отвечал Хасан. И потом он прос-
    тился с ним, после того как пожелал ему долгой жизни и века и победы над
    всеми завистниками и врагами, и царь поблагодарил его за это  и  пожелал
    ему благополучия и исполнения его дела. А потом он передал его капитану,
    и тот взял его и положил в сундук и поставил сундук на  барку  и  поднял
    его на корабль только тогда, когда люди были заняты переноской товаров.
       И после этого корабли поплыли и плыли не переставая в течение  десяти
    дней, а когда наступил одиннадцатый день, они приплыли к берегу. И капи-
    тан вывел Хасана с корабля, и, сойдя с корабля  на  сушу,  Хасан  увидел
    скамьи, число которых знает только Аллах, и он шел,  пока  не  дошел  до
    скамьи, равной которой не было, и спрятался под нею.
       И когда приблизилась ночь, пришло множество женщин, подобно распрост-
    ранившейся саранче, и они шли на ногах, и мечи у них в руках были  обна-
    жены, и женщины были закованы в кольчуги. И, увидя товары, женщины заня-
    лись ими, а после этого они сели отдохнуть, и одна из женщин села на  ту
    скамью, под которой был Хасан. И Хасан схватился за край ее подола и по-
    ложил его себе на голову и бросился к женщине и стал целовать ей руки  и
    ноги, плача. И женщина сказала: "Эй, ты, встань прямо, пока  никто  тебя
    не увидел и не убил". И тогда Хасан вышел из-под скамьи и встал на  ноги
    и поцеловал женщине руки и сказал ей: "О госпожа моя, я под твоей  защи-
    той! - и потом заплакал и сказал: - Пожалей того, кто расстался с родны-
    ми, женой и детьми и поспешил, чтобы соединиться с ними, и подверг опас-
    ности свою душу и сердце. Пожалей меня и будь уверена, что  получишь  за
    это рай. А если ты не примешь меня, прошу тебя  ради  Аллаха,  великого,
    укрывающего, укрой меня".
       И купцы вдруг стали смотреть на Хасана, когда он говорил с  женщиной.
    И, услышав его слова и увидев, как он ее умоляет, она  пожалела  его,  и
    сердце ее к нему смягчилось, и она поняла, что Хасан подверг себя  опас-
    ности и пришел в это место только ради великого дела. И она сказала  Ха-
    сану: "О дитя мое, успокойся душою и прохлади глаза, и пусть твое сердце
    и ум будут спокойны! Возвращайся на твое место и спрячься  под  скамьей,
    как раньше, до следующей ночи, и пусть Аллах сделает то, что желает".  И
    потом она простилась с ним, и Хасан залез под скамью, как  и  раньше,  а
    воительницы жгли свечи, смешанные с алоэ и сырой амброй, до утра.
       И когда взошел день, корабли возвратились к берегу, и купцы были  за-
    няты переноской вещей и товаров, пока не подошла ночь, а Хасан спрятался
    под скамьей с плачущими глазами и печальным сердцем, и не знал  он,  что
    определено ему в неведомом. И когда он сидел так, вдруг подошла  к  нему
    женщина из торгующих, у которой он просил защиты, и подала ему кольчугу,
    меч, вызолоченный пояс и копье и  потом  ушла  от  него,  опасаясь  вои-
    тельниц. И, увидев это, Хасан понял, что женщина из  торгующих  принесла
    ему эти доспехи лишь для того, чтобы он их надел. И тогда он поднялся, и
    надел кольчугу, и затянул пояс вокруг стана, и привязал меч под мышку, и
    взял в руки копье, и сел на скамью, и язык его не забывал поминать вели-
    кого Аллаха и просил у него защиты.
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.