Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Сказка о Нур-ад-дине и Мариам-кушачнице

Сказка о Нур-ад-дине и Мариам-кушачнице

примечания в квадратных скобках [   ]


  • Сказка о Нур-ад-дине и Мариам-кушачнице, ночи 863-867
  • Сказка о Нур-ад-дине и Мариам-кушачнице, ночи 868-873
  • Сказка о Нур-ад-дине и Мариам-кушачнице, ночи 874-879
  • Сказка о Нур-ад-дине и Мариам-кушачнице, ночи 880-884
  • Сказка о Нур-ад-дине и Мариам-кушачнице, ночи 885-890
  • Сказка о Нур-ад-дине и Мариам-кушачнице, ночи 891-894
  •  

     

    Тысяча и одна ночь. Сказки  
       Восемьсот шестьдесят восьмая ночь
    
       Когда же настала восемьсот  шестьдесят  восьмая  ночь,  она  сказала:
    "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда  Нур-ад-дин  услышал  слова
    этой девушки и ее стихи, ему понравилась их стройность (а он  уже  скло-
    нился от опьянения), и он начал восхвалять ее, говоря:
       "Лютнистка наклонилась к нам-
       Охмелела вдруг от вина опа, -
       И струны молвили ее:
       "Нам речь внушил Аллах, и он..."
       И когда Нур-ад-дин проговорил эти слова и сказал свои нанизанные сти-
    хи, девушка посмотрела на него оком любви, и  увеличилась  ее  любовь  и
    страсть к нему. Она удивилась его красоте, прелести, тонкости его  стана
    и соразмерности и, не владея собой, еще раз обняла  лютню  и  произнесла
    такие стихи:
       "Бранит он меня, когда на него смотрю я,
       Бежит от меня, а дух мой в руках он "держит.
       Он гонит меня, но что со мной-он знает,
       Как будто Аллах поведал ему об этом.
       Я лик его в ладони начертала
       И взору: "Утешайся им!" - сказала:
       Мой глаз ему замены не увидит,
       И сердце мне не даст пред ним терпенья.
       О сердце, из груди тебя я вырву!
       Ведь ты завидуешь, как и другие!
       И как скажу я сердцу: "О, утешься!"
       К нему лишь одному стремится сердце".
       А когда девушка произнесла эти стихи, Нур-ад-дин удивился красоте  ее
    стихотворения, красноречию ее слов, нежности ее выговора  и  ясности  ее
    языка, и ум его улетел от сильной страсти, тоски и любовного безумия. Он
    не мог терпеть без нее ни минуты и, наклонившись к ней, прижал ее к гру-
    ди, и она тоже бросилась к нему и вся оказалась близ него. Она поцелова-
    ла его между глаз, а он поцеловал ее в уста, сжав сначала ее стан, и на-
    чал играть с нею, целуясь, как клюются голубки. И девушка повернулась  к
    нему и стала делать с ним то же, что он делал с  нею,  и  присутствующие
    обезумели и поднялись на ноги, и Нур-ад-дин застыдился и снял с нее  ру-
    ку. А потом девушка взяла лютню и, ударив по  струнам  на  много  ладов,
    вернулась к первому ладу и произнесла такие стихи:
       "Вот луна, что меч обнажает век, когда сердится,
       А смотря, она над газелями издевается.
       Вот владыка мой, чьи прелести - войска его,
       И в сражении нам копье напомнит стан его.
       Коль была бы нежность боков его в душе его,
       Не обидел бы он влюбленного, не греюил бы он.
       О жестокость сердца и бока нежность! Не можете ль
       Поменяться местом-туда оттуда сдвинуться?
       О хулитель мой, за любовь к нему будь прощающим!
       Ведь тебе остаться с красой его, и погибнуть-мне!"
       И Пур-ад-дин, услышав слова девушки и ее дивно нанизанные стихи, нак-
    лонился к ней в восторге, и он не владел умом от сильного  удивления.  А
    потом он произнес такие стихи:
       "За солнце ее я счел-она мне привиделась,
       Пожар ее пламени пылает в душе моей.
       Что стоит ей знак подать нам иль нас приветствовать
       Концами прекрасных пальцев и головой кивнуть?
       Увидел он лик ее блестящий, и молвил он,
       Смущенный красой ее, что выше красы самой:
       "Не это ли та, в кого влюблен так безумно ты?
       Поистине, ты прощен!" И молвил я: "Это та,
       Что бросила стрелы глаз в меня и не сжалилась
       Над тем, как унижен я, и сломлен, и одинок".
       И сделался я души лишенным, и я влюблен,
       Рыдаю и плачу я весь день и всю ночь теперь".
       И когда Нур-ад-дин окончил свои стихи, девушка удивилась его  красно-
    речию и тонкости и, взяв лютню, ударила по ней самыми лучшими движениями
    и снова перебрала все напевы, а потом она произнесла такие стихи:
       "Твоего лица поклянусь я жизнью, о жизнь души, -
       Я тебя не брошу, лишусь надежды или не лишусь!
       Коль суров ты будешь, то призрак твой со мной сблизится,
       А уйдешь когда, развлечет меня о тебе мечта.
       О очей моих избегающий! Ведь знаешь ты,
       Что не кто иной, лишь любовь к тебе, теперь мне друг,
       Твои щеки - розы, слюна твоя - вина струя,
       Не захочешь ли подарить мне их здесь в собрании?"
       Нур-ад-дин пришел от декламации девушки в величайший восторг  и  уди-
    вился ей величайшим удивлением, а потом он ответил на  ее  стихи  такими
    стихами:
       "Едва показала лик мне солнца она в ночи,
       Как скрылся сейчас же полный месяц на небесах,
       Едва лишь явила утра оку чело свое,
       Сейчас же заря стала быстро бледнеть.
       Заимствуй у токов слез моих непрерывность их,
       Предание о любви ближайшим путем веди.
       Нередко говаривал я той, что разит стрелой:
       "Потише со стрелами - ведь в страхе душа моя".
       И если потоки слез моих я произведу
       От Нила, то страсть твоя исходит из Малака-
       Сказала: "Все деньги дай!" Ответил я ей: "Бери!"
       Сказала: "И сон твой также!" Я ей: "Возьми из глаз!"
       И когда девушка услышала слова Нур-ад-дина и его прекрасное  изъясне-
    ние, ее сердце улетело, и ум ее был ошеломлен, и юноша завладел всем  ее
    сердцем. И она прижала его к груди и начала целовать его поцелуями,  по-
    добными клеванью голубков, и юноша тоже отвечал ей непрерывными поцелуя-
    ми, но преимущество принадлежит  начавшему  прежде.  А  кончив  целовать
    Нур-ад-дина" девушка взяла лютню и произнесла такие стихи;
       "Горе, горе мне от упреков вечных хулителя!
       На него ль другим, иль ему на горе мне сетовать?
       О покинувший! Я не думала, что придется мне
       Унижения выносить в любви, коль ты стал моим.
       Ты жестоким был с одержимым страстью в любви его,
       И открыла я всем хулителям, как унизилась.
       Ведь вчера еще порицала я за любовь к тебе,
       А сегодня всех, кто испытан страстью, прощаю я.
       И постигнет если беда меня от тебя вдали,
       То, зовя Аллаха, тебя я кликну, о Али!"
       А окончив свое стихотворение, девушка произнесла еще такие два стиха:
       "Влюбленные сказали: "Коль не даст он нам
       Своей слюны напиться влагой сладостной,
       Мы миров владыке помолимся", - ответит он"
       И все о нем мы скажем вместе: "О Али!"
       И Нур-ад-дин, услышав от этой девушки такие слова и нанизанные стихи,
    удивился красноречию ее языка и поблагодарил ее за изящество и  разнооб-
    разие ее речей, а девушка, когда услышала похвалы Нур-ад-дина, поднялась
    в тот же час и минуту на ноги и сняла с себя бывшие на ней одежды и  ук-
    рашения и, обнажившись от всего этого, села Нур-ад-дину на колени и ста-
    ла целовать его между глаз и целовать родинки на его щеках. Она подарила
    ему все, что было на ней..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот шестьдесят девятая ночь
    
       Когда же настала восемьсот  шестьдесят  девятая  ночь,  она  сказала:
    "Дошло до меня, о счастливый царь, что девушка подарила Нур-ад-дину все,
    что на ней было, и сказала: "Знай, о возлюбленный моего сердца, что  по-
    дарок - по сану дарящего". И Нур-ад-дин принял от нее это и затем  возв-
    ратил ей подарок обратно и стал ее целовать в рот, щеки  и  в  глаза,  а
    когда это окончилось (вечен только живой, самосущий, наделяющий и павли-
    на и сову!), Нур-ад-дин поднялся от своего места и встал на ноги, и  де-
    вушка спросила его: "Куда, о мой господин?" - "В дом моего отца", -  от-
    ветил Нур-ад-дин. И сыновья купцов стали заклинать его, чтобы он спал  у
    них, но Нур-ад-дин отказался и, сев на своего мула, поехал и ехал до тех
    пор, пока не достиг дома своего отца.
       И его мать поднялась для него и сказала: "О дитя мое, какова  причина
    твоего отсутствия до этого времени? Клянусь Аллахом, ты расстроил меня и
    твоего отца своим отсутствием, и наше сердце было занято тобою!" И затем
    его мать подошла к нему, чтобы поцеловать его в рот, и почувствовала за-
    пах вина и воскликнула: "О дитя мое, как это, после молитвы и  набожнос-
    ти, ты стал пить вино и ослушался того, в чьих руках  творение  и  пове-
    ленье!" "
       И когда они разговаривали, вдруг пришел его отец, и  Нур-ад-дин  бро-
    сился на постель и лег. "Что это такое с Нур-ад-дином?"  -  спросил  его
    отец. И мать его сказала: "У него как будто заболела голова от воздуха в
    саду". И тогда отец Нур-ад-дина подошел к нему, чтобы  спросить,  что  у
    него болит и поздороваться с ним, и почувствовал от него запах  вина.  А
    этот купец, по имени Таджад-дин, не любил тех, кто пьет вино, и он  ска-
    зал своему сыну: "Горе тебе, о дитя мое, разве твоя  глупость  дошла  до
    того, что ты пьешь вино!" И, услышав слова своего отца, Нур-ад-дин  под-
    нял руку, будучи пьян, и ударил его, и,  по  предопределенному  велению,
    удар пришелся в правый глаз его отца, и он вытек ему  на  щеку,  и  отец
    Нурад-дина упал на землю, покрытый беспамятством, и пролежал без  чувств
    некоторое время. И на него побрызгали розовой водой, и он очнулся от об-
    морока и хотел побить Нур-ад-дина, но его мать удержала его. И  Тадж-ад-
    дин  поклялся  разводом  с  его  матерью,  что,  когда  настанет   утро,
    Нур-ад-дину обязательно отрубят правую руку.
       И когда мать Пур-ад-дина услышала слова его отца,  ее  грудь  стесни-
    лась, и она испугалась за сына. Она до тех пор уговаривала  его  отца  и
    успокаивала его сердце, пока Тадж-ад-дина не одолел  сон,  и,  подождав,
    пока взошла луна, она подошла к своему сыну (а его опьянение уже прошло)
    и сказала ему: "О Нур-ад-дин, что это за скверное дело ты сделал с твоим
    отцом?" - "А что я сделал с моим отцом?" -  спросил  Нур-ад-дин.  И  его
    мать сказала: "Ты ударил его рукой по правому глазу, и он вытек  ему  на
    щеку, и твой отец поклялся разводом, что, когда настанет утро, он обяза-
    тельно отрубит тебе правую руку". И Нур-ад-дин стал раскаиваться в  том,
    что из-за него произошло, когда не было ему от раскаянья пользы,  и  его
    мать сказала: "О дитя мое, это раскаянье тебе не поможет, и тебе следует
    сейчас же встать и бежать, ища спасения твоей души. Скрывайся, когда бу-
    дешь выходить, пока не дойдешь до кого-нибудь из твоих друзей, а там по-
    дожди и посмотри, что сделает  Аллах.  Он  ведь  изменяет  одни  обстоя-
    тельства за другими".
       И потом мать Нур-ад-дина отперла сундук с деньгами  и,  вынув  оттуда
    мешок, в котором было сто динаров, сказала сыну: "О дитя мое, возьми эти
    динары и помогай себе ими в том, что для тебя полезно, а когда они у те-
    бя выйдут, о дитя мое, пришли письмо и уведоми меня,  чтобы  я  прислала
    тебе другие. И когда будешь присылать мне письма,  присылай  сведения  о
    себе тайно: может быть, Аллах определит тебе облегчение, и ты  вернешься
    в свой дом". И потом она простилась с Нур-ад-дином и  заплакала  сильным
    плачем, больше которого нет, а Нур-аддин взял у матери мешок с  динарами
    и хотел уходить. И он увидел большой мешок, который его мать забыла воз-
    ле сундука (а в нем была тысяча динаров), и взял его,  и,  привязав  оба
    мешка к поясу, вышел из своего переулка. И он направился в сторону Була-
    ка, раньше чем взошла заря.
       И когда наступило утро и люди поднялись, объявляя единым Аллаха, вла-
    дыку открывающего, и все вышли туда, куда направлялись, чтобы  раздобыть
    то, что уделил им Аллах, Нур-ад-дин уже достиг Булака. И он стал  ходить
    по берегу реки и увидел корабль, с которого были спущены мостки, и  люди
    спускались и поднимались по ним, а якорей у корабля было четыре,  и  они
    были вбиты в землю. И Нур-ад-дин увидел стоявших матросов и спросил  их:
    "Куда вы едете?" - "В город Искандарию", - ответили  матросы.  "Возьмите
    меня с собой", - сказал Нур-ад-дин. И матросы ответили:  "Приют,  уют  и
    простор тебе, о юноша, о красавец!" И тогда Нур-ад-дин в тот  же  час  и
    минуту поднялся и пошел на рынок и купил то, что ему было нужно из  при-
    пасов, ковров и покрывал, и вернулся на корабль, а корабль был уже  сна-
    ряжен к отплытию.
       И когда Нур-ад-дин взошел на корабль, корабль простоял с ним лишь не-
    долго и в тот же час и минуту поплыл, и этот корабль плыл  до  тех  пор,
    пока не достиг города Рушейда. И когда туда прибыли,  Нур-ад-дин  увидел
    маленькую лодку, которая шла в Искандарию, и сел в нее и, пересекши про-
    лив, ехал до тех пор, пока не достиг моста, называемого  мост  Джами.  И
    Нур-ад-дин вышел из лодки и вошел через ворота, называемые Ворота  Лото-
    са, и Аллах оказал ему покровительство, и не увидел его никто из  стояв-
    ших у ворот. И Нур-ад-дин шел до тех пор, пока не вошел в город Исканда-
    рию..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Ночь, дополняющая до восьмисот семидесяти
    
       Когда же настала ночь, дополняющая до восьмисот семидесяти, она  ска-
    зала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Нур-ад-дин  вошел  в  город
    Искандарию и увидел, что это город с крепкими стенами и прекрасными мес-
    тами для прогулок. И он услаждает обитателей и внушает желание в нем по-
    селиться, и ушло от него время зимы с ее холодом, и пришло время весны с
    ее розами; цветы в городе расцвели, деревья покрылись листьями, плоды  в
    нем дозрели и каналы стали полноводны. И это город, прекрасно  построен-
    ный и расположенный, и жители его - солдаты из лучших людей. Когда запи-
    раются его ворота, обитатели его в безопасности, и о нем  сказаны  такие
    стихи:
       Сказал однажды я другу,
       Чьи речи красноречивы:
       "Искандарию опишешь?"
       Он молвил: "Дивная крепость!"
       Спросил я: "Прожить в ней можно ль?"
       Он молвил: "Коль дует ветер",
       И сказал кто-то из поэтов:
       Искандария - вот крепость,
       Где воды так нежны вкусом.
       Прекрасна в ней близость милых,
       Коль вороны не напали,
       И Нур-ад-дин пошел по этому городу и шел до тех пор, пока  не  пришел
    на рынок столяров, а потом пошел на рынок менял, потом - на  рынок  тор-
    говцев сухими плодами, потом - на рынок фруктовщиков, потом -  на  рынок
    москательщиков, и он все дивился этому городу, ибо  качества  его  соот-
    ветствовали его имени.
       И когда он шел по рынку москательщиков, вдруг  один  человек,  старый
    годами, вышел из своей лавки и, пожелав Нур-ад-дину мира,  взял  его  за
    руку и пошел с ним в свое жилище. И Нур-ад-дин увидал красивый переулок,
    подметенный и политый, и веял в нем ветер, и был приятен, и осеняли  его
    листья деревьев. В этом переулке было три дома, и  в  начале  его  стоял
    дом, устои которого утвердились в воде, а стены возвысились  до  облаков
    небесных, и подмели двор перед этим домом, и полили его, и вдыхали запах
    цветов те, кто подходил к нему, и встречал их ветерок,  точно  из  садов
    блаженства, и начало этого переулка было выметено и полито,  а  конец  -
    выложен мрамором.
       И старец вошел с Нур-ад-дином в этот дом  и  предложил  ему  кое-чего
    съестного, и они стали есть, и когда Нур-ад-дин покончил с едой,  старец
    спросил его: "Когда было прибытие из города Каира в этот  город?"  -  "О
    батюшка, сегодня ночью", - ответил Нур-ад-дин. "Как твое имя?" - спросил
    старец. И Нур-ад-дин ответил: "Али Нурад-дин". И тогда  старец  восклик-
    нул: "О дитя мое, о Нурад-дин, тройной развод для меня обязателен!  Пока
    ты Оудешь находиться в этом городе, не расставайся со мной, и  я  отведу
    тебе помещение, в котором ты будешь жить". - "О господин мой шейх,  уве-
    личь мое знакомство с тобой", - сказал Нур-ад-дин. И старец  молвил:  "О
    дитя мое, знай, что я в каком-то году пришел в Каир с товарами и  продал
    их там и купил других товаров. И мне понадобилась тысяча  динаров  и  их
    отвесил за меня твой отец Тадж-ад-дин, не зная меня, и он не  написал  о
    них свидетельства, и ждал этих денег, пока я не вернулся в этот город  и
    не отослал их ему с одним из моих слуг, и с ними подарок. Я видел  тебя,
    когда ты был маленький, и если захочет великий Аллах, я  отчасти  воздам
    тебе за то, что твой отец для меня сделал".
       И когда Нур-ад-дин услышал эти слова, он проявил радость и  улыбнулся
    и, вынув мешок, в котором была тысяча динаров, подал его старику и  ска-
    зал: "Возьми их к себе на хранение, пока я не куплю на них  каких-нибудь
    товаров, чтобы торговать ими".
       И потом Нур-ад-дин провел в городе Искандарии несколько  дней,  и  он
    каждый день гулял по какой-нибудь улице, ел, пил, наслаждался и веселил-
    ся, пока не вышла сотня динаров, которую он имел при себе на расходы.  И
    он пошел к старику москательщику, чтобы взять у него  сколько-нибудь  из
    тысячи динаров и истратить их, и не нашел его в лавке, и тогда он сел  в
    лавке, ожидая, пока старик вернется. И он начал смотреть на купцов и по-
    глядывал направо и налево.
       И когда он так сидел, вдруг приехал на рынок персиянин, который сидел
    верхом на муле, а сзади него сидела девушка, похожая на чистое  серебро,
    или на палтус в водоеме, или на газель в пустыне. Ее лицо смущало  сияю-
    щее солнце, и глаза ее чаровали, а грудь походила на слоновую  кость;  у
    нее были жемчужяые зубы, втянутый живот и ноги, как концы курдюка, и бы-
    ла она совершенна по красоте, прелести, тонкости стана и  соразмерности,
    как сказал о ней кто-то:
       И будто сотворена она, как желал бы ты, -
       В сиянье красы-не длинной и не короткою.
       Краснеет в смущенье роза из-за щеки ее,
       И ветви смущает стан с плодами расцветшими.
       Как месяц, лицо ее, как мускус, дыхание,
       Как ветвь, ее стан, и нет ей равной среди людей.
       И кажется, вымыта жемчужной водой она,
       И в каждом из ее членов блещет луна красы.
       И персиянин сошел с мула и свел на землю девушку, а потом он  кликнул
    посредника и, когда тот предстал перед ним, сказал ему: "Возьми эту  де-
    вушку и покричи о ней на рынке". И посредник взял девушку и вывел ее  па
    середину рынка. Он скрылся на некоторое время и вернулся, неся скамеечку
    из черного дерева, украшенную белой слоновой костью, и поставил скамееч-
    ку на землю, и посадил на нее девушку, а потом он поднял покрывало с  ее
    лица, и явилось из-под него лицо, подобное дейлемскому  щиту  или  яркой
    звезде, и была эта девушка подобна луне, когда она становится  полной  в
    четырнадцатую ночь, и обладала пределом блестящей красоты, как сказал  о
    ней поэт:
       Соперничал с ней красою месяц по глупости-
       Пристыженный он ушел, от гнева расколотый.
       А дерево бана, коль со станом сравнять ее,
       Пусть руки погибнут той, кто будет дрова носить!
       А как хороши слова поэта:
       Скажи прекрасной в покрывале с золотом:
       "Что ты сделала с мужем праведным и набожным?"
       Покрывала блеск и лица сиянье, им скрытого,
       Обратили в бегство войска ночей своей яркостью.
       И пришел когда мой неслышно взор, чтобы взгляд украсть,
       Метнули стражи ланит ее звездой в него.
       И посредник спросил купцов: "Сколько вы дадите за жемчужину  водолаза
    и за газель, ускользнувшую ог ловца?" И один из купцов сказал: "Она  моя
    за сто динаров!" А другой сказал: "За двести динаров". А третий  сказал:
    "За триста динаров". И купцы до тех пор пабавляли цену за  эту  девушку,
    пока не довели ее до девятисот и  пятидесяти,  и  продажа  задерживалась
    только из-за предложения и согласия..." [627]
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот семьдесят первая ночь
    
       Когда же настала восемьсот семьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что купцы набавляли за девушку, пока ее цена
    не дошла до девятисот пятидесяти динаров.
       И тогда посредник подошел к персиянину, ее господину, и  сказал  ему:
    "Цена за твою невольницу дошла до девятисот пятидесяти динаров.  Продашь
    ли ты ее, а мы получим для тебя деньги?" - "А девушка согласна на это? -
    спросил персиянин. - Мне хочется ее уважить, так как я заболел во  время
    этого путешествия, и девушка прислуживала мне наилучшим образом. Я  пок-
    лялся, что продам ее лишь тому, кому она захочет и пожелает,  и  оставлю
    ее продажу в ее руках. Спроси же ее, и если она скажет: "Согласна", про-
    дай ее кому она пожелает, а если скажет: "Нет", не продавай.
       И посредник подошел к девушке и  сказал:  "О  влады"  чица  красавиц,
    знай, что твой господин оставил дело продажи в твоих руках,  а  цена  за
    тебя дошла до девятисот пятидесяти динаров; позволишь  ли  ты  мне  тебя
    продать?" - "Покажи мне того, кто хочет меня купить, прежде  чем  заклю-
    чать сделку", - сказала девушка посреднику. И тот подвел ее к одному  из
    купцов, и был это старик, престарелый и дряхлый.
       И девушка смотрела на него некоторое время, а потом обернулась к пос-
    реднику и сказала: "О посредник, что ты - бесноватый или твой разум  по-
    ражен?" - "Почему, о владычица красавиц, ты говоришь мне такие слова?" -
    спросил посредник. И девушка воскликнула: "Разве  дозволяет  тебе  Аллах
    продать меня этому дряхлому старику, о жене которого сказаны такие  сти-
    хи:
       Она говорит, сердясь в изнеженности своей
       (А раньше звала меня к тому, что не вышло):
       "Не можешь когда сойтись со мною, как муж с женой,
       Тогда не брани меня, коль станешь рогатым.
       И кажется мне твой айр по мягкости восковым,
       И как я ни тру его рукою, он гнется".
       И сказано еще об его айре:
       Спит мой айр (как презрен он и несчастен!)
       Всякий раз как сойтись хочу я с любимым.
       А когда я один сижу в моем доме,
       Ищет айр мой сражения, ищет боя.
       И сказано еще об этом айре:
       Мой айр - нехороший, он очень жесток,
       И мирно встречает он чтящих его.
       Как сплю, он встает, а как встану, он спит.
       Аллах, не помилуй того, кто с ним добр!"
       И когда старшина купцов услышал от девушки эту безобразную  насмешку,
    он разгневался великим гневом, больше которого нет, и сказал посреднику:
    "О сквернейший из посредников, ты привел к нам на рынок злосчастную  не-
    вольницу, которая дерзит мне и высмеивает меня среди  купцов!"  И  тогда
    посредник взял девушку, и ушел от него, и сказал девушке: "О госпожа, не
    будь невежливой: старик, которого ты высмеяла, - старшина рынка и  надс-
    мотрщик за ценами [628], и купцы советуются с ним". И девушка засмеялась и
    произнесла такие стихи:
       "Всем судьям в век наш следует истинно -
       И это судьям всем обязательно -
       Повесить вали на воротах его
       И плеткою надсмотрщика выпороть".
       И потом девушка сказала посреднику: "Клянусь Аллахом, я не буду  про-
    дана этому старику, продавай меня другому! Может быть, ему сделается пе-
    редо мной стыдно, и он продаст меня еще кому-нибудь, и я стану  работни-
    цей, а мне не подобает мучить себя работой, раз я узнала, что  решать  с
    моей продажей предоставлено мне". И посредник ответил ей: "Слушаю и  по-
    винуюсь!" И он пошел с нею к одному человеку из больших купцов и,  дойдя
    до этого человека, сказал ей: "О госпожа, продать мне тебя  этому  моему
    господину, Шериф-ад-дину, за девятьсот пятьдесят динаров?"
       И девушка посмотрела на него и увидела, что это старик, но  борода  у
    него крашеная, и сказала посреднику: "Бесноватый ты, что  ли,  или  твой
    разум поврежден, что ты продаешь меня этому умирающему старику? Что я  -
    очесок пакли или обрывок лохмотьев, что ты водишь меня от одного старика
    к другому, и оба они подобны стене, грозящей свалиться, или ифриту, сра-
    женному падающей звездой. Что касается первого,  то  язык  обстоятельств
    говорит словами того, кто сказал:
       Хотел я поцеловать в уста, но промолвила:
       "О нет, я клянусь творцом всех тварей из ничего,
       Охоты у меня нет до белых твоих седин".
       Ужели при жизни мне набьют уже хлопком рот?
       А как прекрасны слова поэта:
       Сказали: "Белизна волос - блестящий свет,
       Величием и блеском лик покроет",
       Но вот покрыла седина мне голову,
       И я хотел бы не лишиться мрака.
       И когда б была борода седого страницею
       Грехов его, все ж он белой бы не выбрал.
       Но еще лучше слова другого:
       Вот гость к голове моей явился - бесстыдный гость,
       И лучше меча поступки, если он явится.
       Уйди, с белизной твоей, в которой нет белизны,
       Ты черен в глазах моих от многих твоих обид!
       А что до другого, то он человек порочный и сомнительный и чернит  лик
    седины. Покрасив седину, он совершил сквернейшее преступление, и  сказал
    о нем язык его обстоятельств такие стихи:
       Сказала: "Ты седину покрасил!" Ответил я:
       "Ее от тебя хотел я скрыть, о мой слух и взор!"
       Она засмеялась и сказала: "Вот диво то!
       Подделка умножилась, проникла и в волосы".
       А как хороши слова поэта:
       О ты, что красишь черным седину свою,
       Чтобы молодость тебе вновь досталась на долгий срок,
       Покрась ты их лишь раз моею участью -
       Ручаюсь я, что краска не сойдет, тебе".
       И когда старик, выкрасивший себе бороду,  услышал  от  девушки  такие
    слова, он разгневался великим гневом, больше которого нет, и сказал пос-
    реднику: "О сквернейший из посредников, ты привел сегодня к нам на рынок
    глупую невольницу, которая объявляет дураками всех, кто есть  на  рынке,
    одного за другим, и осмеивает их стихами и  пустыми  словами!"  И  потом
    этот купец вышел из своей лавки и ударил посредника по лицу. И посредник
    взял девушку и пошел с нею обратно, рассерженный, и воскликнул: "Клянусь
    Аллахом, я в жизни не видел невольницы более бесстыдной, чем ты! Ты  се-
    годня обрезала мой достаток и свой достаток, и возненавидели меня  из-за
    тебя все купцы!"
       И их увидел на дороге один купец и прибавил за девушку десять динаров
    (а звали этого купца Шихаб-аддин), и посредник попросил у девушки разре-
    шения продать ее, и она сказала: "Покажи мне его, я на него  посмотрю  и
    спрошу его про одну вещь. Если эта вещь есть у него в доме, - я продамся
    ему, а если нет, то - нет". И посредник оставил ее и, подойдя  к  купцу,
    сказал ему: "О господин мой Шихаб-ад-дин, знай, что эта невольница  ска-
    зала мне, что она тебя спросит об одной вещи, и если  эта  вещь  у  тебя
    есть, девушка будет тебе продана. Ты слышал, что  она  говорила  купцам,
    твоим товарищам..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот семьдесят вторая ночь
    
       Когда же настала восемьсот семьдесят вторая ночь, она сказала: "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что посредник сказал купцу: "Ты слышал,  что
    говорила эта девушка твоим товарищам купцам.
       Клянусь Аллахом, я боюсь, что, когда я приведу ее к тебе, она сделает
    с тобою то же, что она сделала с твоими соседями, и я буду  перед  тобой
    опозорен. Если ты мне позволишь подвести к тебе девушку,  я  ее  к  тебе
    подведу". - "Подведи ее ко мне", - сказал купец.  И  посредник  ответил:
    "Слушаю и повинуюсь!" - и пошел и подвел  девушку  к  купцу.  И  девушка
    взглянула на него и сказала: "О господин мой Шихабад-дин, есть у тебя  в
    доме подушки, набитые кусочками беличьего меха?" - "Да, о владычица кра-
    савиц, у меня в доме десять подушек, набитых кусочками беличьего меха, -
    ответил купец. - Заклинаю тебя Аллахом, что ты будешь делать с этими по-
    душками?" - "Я подожду, пока ты заснешь, и положу их тебе на  рот  и  на
    нос, чтобы ты умер", - ответила девушка.
       А потом она обернулась к посреднику и сказала ему: "О  гнуснейший  из
    посредников, похоже, что ты бесноватый! Ты  только  что  предлагал  меня
    двум старикам, у каждого из которых по два порока, а после этого предла-
    гаешь меня моему господину Шихаб-ад-дину, у которого три порока: во-пер-
    вых, он коротенький, во-вторых, у него большой нос, а в-третьих, у  него
    длинная борода. И кто-то из поэтов сказал о ней:
       Не видали, не слышали о подобном
       Человеке средь тварей всех мы ни разу.
       Борода его длинная - длиной в локоть,
       Нос - тот в четверть, а ростом он будет с палец.
       А кто-то из поэтов сказал также:
       Лицо его - торчит на нем минарет,
       По тонкости - мизинец он под кольцом.
       А если бы вошли к нему люди в нос,
       Весь мир остался бы тогда без людей".
       И когда купец Шихаб-ад-дин услышал от девушки такие речи, он вышел из
    своей лавки и, схватив посредника За ворот, воскликнул: "О  злосчастней-
    ший из посредников, как это ты приводишь к нам невольницу,  которая  нас
    поносит и высмеивает, одного за другим, стихами и вздорными  речами!"  И
    посредник взял девушку и ушел от купца, говоря: "Клянусь Аллахом, я  всю
    жизнь занимаюсь этим ремеслом, но не видел  невольницы  менее  вежливой,
    чем ты, и звезды для меня несчастнее, чем твоя звезда. Ты  прервала  мой
    надел на сегодняшний день, и я ничего не нажил через тебя, кроме  ударов
    по затылку и хватанья за ворот!"
       И потом посредник опять остановился с девушкой  около  одного  купца,
    обладателя рабов и невольников, и спросил: "Продавать ли тебя этому куп-
    цу, Сиди-Ала-аддину?" И девушка посмотрела на него  и  увидела,  что  он
    горбатый. "Это горбун! - сказала она, - и поэт сказал о нем:
       Его плечи малы, зато длинны позвонки его:
       Он похож на черта, когда звезду вдруг видит он,
       Или первую получил он плетку и чувствует,
       Что вторая тут, и как будто бы удивляется.
       И сказал о нем также кто-то из поэтов:
       На мула влез один из вас; стал он
       В глазах людей образчиком сразу.
       От смеха весь он согнут; не диво,
       Что мул под ним шарахнулся в страхе.
       Или, как сказал о нем кто-то из поэтов:
       Горбуны ведь есть, что еще дурней с горбом своим,
       И очи всех плюют на них с презрением,
       Точно ветвь они, что высохла, скривилась вся,
       И гнет ее от долгих дней лимонов вес".
       И тут посредник поспешил к девушке, и взял ее,  и  подвел  к  другому
    купцу, и спросил: "Продать ли тебя этому?" И девушка посмотрела на купца
    и увидела, что у него гноятся глаза, и  воскликнула:  "Он  с  гнойливыми
    глазами! Как ты продаешь меня ему, когда сказал кто-то из поэтов:
       Трахома в нем! Болезнь его
       Убьет до смерти силы в нем.
       О люди, посмотрите же
       На эту грязь в глазу его!"
       И тогда посредник взял девушку, и подошел с ней к  другому  купцу,  и
    спросил ее: "Продать ли тебя этому?" И девушка посмотрела на него и уви-
    дела, что у него большая борода. "Горе тебе! - сказала она посреднику, -
    этот человек - баран, но хвост вырос у него на горле! Как же ты продаешь
    меня ему, о элосчастнейший из посредников! Разве ты не слышал,  что  все
    длиннобородые малоумны, и насколько длинна борода,  настолько  недостает
    ума. Это дело известное среди разумных, как сказал один из поэтов:
       Коль бороду имеет муж длинную,
       Сильней тогда к нему уважение.
       Но только вот-убавился ум его
       Настолько же, насколько длинна она.
       А также сказал о нем еще один из поэтов:
       Есть друг у нас, Аллах его бороду
       Без пользы нам в длину и в ширь вытянул:
       И зимнюю напомнит нам ночь она,
       Холодная, претемная, длинная!"
       И тогда посредник взял девушку и пошел обратно, и она  спросила  его:
    "Куда ты со мной направляешься?" - "К твоему господину -  персиянину,  -
    ответил посредник. - Достаточно с нас того, что с нами сегодня из-за те-
    бя случилось. Ты была причиной отсутствия дохода для  меня  и  для  него
    своей малой вежливостью".
       И невольница посмотрела на рынок и взглянула направо, налево,  и  на-
    зад, и вперед, и  ее  взгляд,  по  предопределенному  велению,  упал  на
    Нур-ад-дина Али каирского. И увидела она, что это красивый юноша с  чис-
    тыми щеками и стройным станом, сын четырнадцати лет, редкостно красивый,
    прекрасный, изящный и изнеженный, подобный луне,  когда  она  становится
    полной в ночь четырнадцатую, - с блестящим лбом, румяными щеками,  шеей,
    точно мрамор, и зубами, как жемчуга, а слюна его была слаще сахара,  как
    сказал о нем кто-то:
       Пришли, чтоб напомнить нам красу его дивную
       Газели и луны, и я молвил: "Постойте же!
       Потише, газели, тише, не подражайте вы
       Ему! Погоди, луна, напрасно ты не трудись!"
       А как хороши слова кого-то из поэтов:
       О, как строен он! От волос его и чела его
       И свет и мрак на всех людей нисходит.
       Нс хулите же точку родинки на шеке его -
       Анемоны все точку черную имеют.
       И когда девушка посмотрела на Нур-ад-дина, преграда встала меж нею  и
    ее умом, и юноша поразил в ее душе великое место. Любовь к нему привяза-
    лась к ее сердцу..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Восемьсот семьдесят третья ночь
    
       Когда же настала восемьсот семьдесят третья ночь, она сказала: "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что когда девушка увидела  Али  Нур-ад-дина,
    любовь к нему привязалась к ее сердцу. И она обернулась к  посреднику  и
    спросила его: "Разве этот юноша - купец, что сидит среди купцов и одет в
    фарджию из полосатого сукна, не прибавил к цене за меня ничего?" И  пос-
    редник ответил: "О владычица красавиц, этот юноша -  чужеземец,  каирец.
    Его отец - один из больших каирских купцов, и у него преимущество  перед
    всеми тамошними купцами и вельможами, а юноша находится в  нашем  городе
    малый срок, и он живет у одного из друзей своего  отца.  Он  не  говорил
    насчет тебя ни о прибавке, ни об убавке".
       И когда невольница услышала слова посредника,  она  сняла  со  своего
    пальца дорогой перстень с яхонтом и сказала посреднику: "Подведи меня  к
    этому прекрасному юноше - если он меня купит, этот перстень  будет  тебе
    За твое утомление в сегодняшний день". И посредник обрадовался и пошел с
    нею к Нур-ад-дину, и когда невольница оказалась подле юноши, она  всмот-
    релась в него и увидела, что он подобен полной луне, так как он был изя-
    щен в красоте, строен станом и соразмерен, как сказал о нем кто-то:
       Чиста вода красы на его лике,
       Из глаз его летят, разя нас, стрелы.
       И давится влюбленный, даст коль выпить
       Разлуки горечь он, - сладка ведь близость.
       Моя любовь, и лоб, и стан красавца -
       Прекрасное в прекрасном и в прекрасном.
       Поистине, одежд его и платья
       На шее месяца сошлись застежки.
       Его глаза, и родинки, и слезы
       Мои-то ночи в яочи, среди ночи.
       А бровь его, и лкк его, и тело
       Мое - то месяц с месяцем и месяц.
       Его глаза обходят с кубком винным
       Влюбленных, - коль пройдет, он мне дозволен.
       Дает он мне напиться влаги хладной
       Улыбкой уст, в день радостный сближенья.
       Убить меня и кровь пролить он может
       Знойно, и законно, и законно.
       Потом девушка посмотрела на Нур-ад-дина и сказала  ему:  "О  господин
    мой, заклинаю тебя Аллахом, разве я не красива?" И  Нур-ад-дин  ответил:
    "О владычица красавиц, а разве есть в дольнем мире кто-нибудь лучше  те-
    бя?" - "Почему же ты видел, что все купцы набавляют за меня цену, а  сам
    молчал и ничего не сказал и не прибавил за меня ни  одного  динара,  как
    будто я тебе не понравилась, о господин?" - сказала девушка. И Нур-аддин
    молвил: "О госпожа, если бы я был в моем городе, я бы купил тебя за  все
    деньги, которыми владеют мои руки". - "О господин, - сказала девушка,  -
    я не говорила тебе: "Купи меня против твоего желания".  Но  если  бы  ты
    прибавил за меня что-нибудь, ты бы залечил мое сердце, даже если бы и не
    купил меня, потому что купцы бы сказали: "Не будь эта девушка  красивой,
    этот каирский купец не прибавил бы за нее, так как жители Каира  сведущи
    в невольницах".
       И Нур-ад-дину стало стыдно из-за слов, которые сказала девушка, и его
    лицо покраснело. "До чего дошла цена за эту девушку?" - спросил он  пос-
    редника. И тот ответил: "Цена за нее дошла до девятисот пятидесяти дина-
    ров, кроме платы за посредничество, а что касается доли султана [629],  то
    она с продающего". - "Пусть невольница будет моя за цену в тысячу  дина-
    ров, вместе с платой за посредничество", - сказал посреднику Нур-ад-дин.
    И девушка поспешно отошла от посредника и сказала: "Я продала себя этому
    красивому юноше за тысячу динаров!" И  Нур-ад-дин  промолчал,  и  кто-то
    сказал: "Мы ему ее продали". И другой сказал:  "Он  достоин!"  И  кто-то
    воскликнул: "Проклятый! Сын проклятого тот, кто набавляет цену и не  по-
    купает!" А еще один сказал: "Клянусь Аллахом, они подходят друг  к  дру-
    гу!"
       И не успел Нур-ад-дин опомниться, как посредник привел судей и свиде-
    телей и написали на бумажке условие о купле и продаже, и посредник подал
    его Нур-аддину и сказал: "Получай свою невольницу! Да сделает  ее  Аллах
    для тебя благословенной! Она подходит только для тебя,  а  ты  подходишь
    только для нее". И посредник произнес такие два стиха:
       "Пришла сама радость послушно к нему,
       Подол волоча в унижении своем.
       Подходит она для него одного,
       И он для нее лишь подходит одной".
       И Нур-ад-дину стало стыдно перед купцами, и он в тот же час и  минуту
    поднялся и отвесил тысячу динаров, которую он положил на хранение у мос-
    кательщика, друга его отца, а потом он взял невольницу  и  привел  ее  в
    дом, куда поселил его старик москательщик. И когда девушка вошла в  дом,
    она увидела там дырявый ковер и старый кожаный коврик и воскликнула:  "О
    господин мой, разве я не имею у тебя сана и не заслуживаю, чтобы ты при-
    вел меня в свой главный дом, где стоят твои вещи? Почему ты не отвел ме-
    ня к твоему отцу?" - "Клянусь Аллахом, о владычица красавиц,  -  ответил
    Нур-ад-дин, - это мой дом, в котором я живу, но он  принадлежит  старику
    москательщику, из жителей этого города, и москательщик освободил его для
    меня и поселил меня в нем. Я же сказал тебе, что я чужеземец и что я  из
    сыновей города Каира". - "О господин мой, - отвечала невольница, - само-
    го маленького дома будет достаточно до тех пор, пока ты не  вернешься  в
    свой город. Но заклинаю тебя Аллахом, о господин мой, поднимись и прине-
    си нам немного жареного мяса, вина и плодов, сухих и" свежих".  -  "Кля-
    нусь Аллахом, о владычица красавиц, - ответил Нур-ад-дин, -  у  меня  не
    было других денег, кроме той тысячи динаров, которую я отвесил в  уплату
    за тебя, и я не владею ничем, кроме этих динаров. Было у меня  еще  нес-
    колько дирхемов, но я истратил их вчера". - "Нет ли у тебя в этом городе
    друга, у которого ты бы занял пятьдесят дирхемов? Принеси их  мне,  а  я
    тебе скажу, что с ними делать", - молвила девушка. "Нет  у  меня  друга,
    кроме москательщика", - ответил Нур-ад-дин.
       И затем он тотчас же пошел, и отправился к  москательщику,  и  сказал
    ему: "Мир с тобою, о дядюшка!" И москательщик ответил на его приветствие
    и спросил: "О дитя мое, что ты сегодня купил на твою тысячу динаров?"  -
    "Я купил на нее невольницу", - ответил Нурад-дин. "О дитя мое,  -  воск-
    ликнул москательщик, - разве ты бесноватый, что покупаешь одну невольни-
    цу за тысячу динаров? О, если бы мне знать, какой породы  эта  невольни-
    ца!" - "О дядюшка, - это  невольница  из  дочерей  франков",  -  ответил
    Нур-ад-дин..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    


природный камень зеленый сланец в интерьере, природные камни, природные камни зеленого цвета Яндекс.Метрика