Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне ШаррКане, и другом сыне Дау-аль Макане, и о случившихся с ними чудесах и диковинах

 

примечания в квадратных скобках [   ]


  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 45-50
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 51-56
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 57-62
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 63-68
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 69-74
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 75-80
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 81-86
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 87-92
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 93-98
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 99-107

     

     

    Тысяча и одна ночь. Сказки  
    
    
       Шестьдесят девятая ночь
    
       Когда же настала шестьдесят девятая ночь, она сказала: "Дошло до  ме-
    ня, о счастливый царь, что когда Шарр-Кан услышал эти слова, его  сердце
    встревожилось, и лицо его пожелтело, и на него напала дрожь, и он  опус-
    тил голову к земле. И, поняв, что Нузхат-аз-Заман и его сестра и они  от
    одного отца, он лишился чувств, а очнувшись, он пришел в  изумление,  но
    не осведомил царевну о себе. "О госпожа, - спросил он ее, - ты дочь царя
    Омара ибн ан-Нумана?" - "Да", - отвечала она ему. И Шарр-Кан сказал  ей:
    "Расскажи мне, почему ты рассталась со своим отцом и тебя продали?"
       И она рассказала ему обо всем, что с ней случилось, с начала до  кон-
    ца: и как она оставила брата больным в Иерусалиме и как  бедуин  похитил
    ее и продал купцу. И когда Шарр-Кан услышал это, он убедился,  что  Нуз-
    хатаз-Заман его сестра и они от одного отца.
       "Как же это я женился на своей сестре! - подумал он. - Клянусь  Алла-
    хом, мне необходимо выдать ее за кого-нибудь из моих придворных. А  если
    что-нибудь выяснится, я скажу, что развелся с нею раньше,  чем  стал  ее
    мужем, и выдам ее за старшего  из  придворных".  И,  подняв  голову,  он
    вздохнул и сказал: "О Нузхат-азЗаман, ты действительно моя сестра.  И  я
    скажу: "Прошу прощения у Аллаха за тот  грех,  в  который  мы  впали.  Я
    Шарр-Кан, сын царя Омара ибн ан-Нумана". И Нузхатаз-Заман  взглянула  на
    Шарр-Кана и хорошенько всмотрелась в него, и, узнав его, она почти лиши-
    лась рассудка и с плачем стала бить себя по липу и воскликнула: "Нет мо-
    щи и силы, кроме как у Аллаха! Мы впали в великий грех! Что делать и что
    я скажу отцу и матери, когда они меня спросят: "Откуда у тебя эта дочь?"
    - "Лучше всего, - сказал Шарр-Кан, - выдать тебя за  царедворца  и  дать
    тебе воспитывать мою дочь у него, в его доме, чтобы никто не узнал,  что
    ты моя сестра. Это предопределил нам Аллах великий ради  дела,  угодного
    ему, и мы будем сокрыты, только если  ты  выйдешь  за  этого  царедворца
    раньше, чем кто-нибудь узнает".
       И он стал ее уговаривать и целовать ее в голову, и она  спросила:  "А
    как же мы назовем дочку?" А ШаррКан отвечал: "Назови ее Кудыя-Факан".  И
    он выдал Нузхат-аз-Заман замуж за старшего царедворца и перевел ее в его
    дом вместе с дочерью. И девочку воспитали на плечах невольниц  и  давали
    ей питье и разные порошки.
       А брат Нузхат-аз-Заман, Дау-аль-Макан, был все это время с истопником
    в Дамаске. И вот в какой-то день прибыл на почтовых гонец от царя  Омара
    ибн ан-Нумана к царю Шарр-Кану, и с ним было  письмо.  И  Шарр-Кан  взял
    письмо и прочитал, и в нем после имени Аллаха, стояло: "Знай, о  славный
    царь, что я сильно опечален разлукою с детьми, так что лишился сна и ме-
    ня не покидает бессонница. Я посылаю тебе это письмо. Сейчас же по  при-
    бытии его приготовь нам деньги и подать и пошли с  ними  ту  невольницу,
    которую ты купил и взял себе в жены. Я хочу ее видеть и услышать ее сло-
    ва, так как к нам прибыла из земли румов старуха праведница и с нею пять
    невольниц, высокогрудых дев. Они овладели науками и знанием и всеми  от-
    раслями мудрости, которые надлежит знать человеку, - язык бессилен  опи-
    сать все виды науки, добродетели и мудрости. И, увидав девушек, я  полю-
    бил их великой любовью и захотел, чтобы они были в моем дворце и под мо-
    ей властью, так как им не найдется равных у прочих царей.  И  я  спросил
    старую женщину об их цене, и она мне ответила: "Я продам  их  только  за
    подать Дамаска". Клянусь Аллахом, я не считаю, что это большая  цена  за
    них (каждая из девушек стоит всех этих денег). И я согласился на  это  и
    ввел их в мой дворец, и они находятся в моей власти. Поторопись же с по-
    датью, чтобы женщина отправилась в свои земли, и пришли к нам  твою  не-
    вольницу - пусть она состязается с девушками перед мудрецами. И если она
    одолеет их, я пришлю ее к тебе и подать Багдада вместе с нею..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Ночь, дополняющая до семидесяти
    
       Когда же настала ночь, дополняющая до семидесяти, она сказала: "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что царь Омар ибн ан-Нуман говорил  в  своем
    письме: "И пришли к нам твою невольницу, пусть она состязается с  девуш-
    ками перед мудрецами, и если она победит их, я пришлю ее к тебе, а вмес-
    те с нею подать Багдада".
       И когда Шарр-Кан узнал об этом, он обратился к своему зятю  и  сказал
    ему: "Приведи невольницу, которую я дал тебе в жены!" И  Нузхат-аз-Заман
    пришла, и Шарр-Кан ознакомил ее с письмом и сказал ей: "О сестрица,  что
    ты думаешь об ответе?" - "Верное мнение - твое мнение", - ответила  Нуз-
    хат-аз-Заман. А затем она, стосковавшаяся по близким и родине,  сказала:
    "Отошли меня вместе с моим мужем, царедворцем, чтобы я могла  рассказать
    отцу мою повесть и поведать о том, что произошло у меня с бедуином,  ко-
    торый продал меня купцу, и сообщить ему, что купец продал меня  тебе,  а
    ты выдал меня за царедворца после того, как освободил меня".
       И Шарр-Кан ответил: "Пусть будет так!" А  затем  он  взял  свою  дочь
    Кудьш-Факан и отдал ее нянькам и слугам и принялся готовить подать,  ко-
    торую он вручил царедворцу, приказав ему отправиться с  девушкой  и  по-
    датью в Багдад.
       И Шарр-Кан назначил ему носилки, в которых бы он сидел, а для девушки
    он назначил другие носилки. И царедворец ответил ему: "Слушаю и  повину-
    юсь!" А ШаррКан снарядил верблюдов и мулов и написал письмо и отдал  его
    царедворцу. Он простился со своей сестрой Нузхат-аз-Заман  (а  жемчужину
    он у нее отобрал и повесил ее на шею своей дочери на цепочке из  чистого
    золота); и царедворец  выехал  в  ту  же  ночь.  И  случилось  так,  что
    Дау-аль-Макан и с ним истопник вышли прогуляться возле шатра. И они уви-
    дели бактрийских верблюдов, нагруженных мулов и светильники  и  светящие
    фонари. И Дау-аль-Макан спросил об этих тюках и их владельце, и ему ска-
    зали: "Это подать Дамаска, и она едет к царю Омару ибн ан-Нуману, влады-
    ке города Багдада". - "А кто предводитель  этого  каравана?"  -  спросил
    Дау-аль-Макан. "Старший царедворец, что женился на девушке, которая пре-
    успела в науке и мудрости", - сказали ему.
       И тут Дау-аль-Макан горько заплакал и задумался, вспоминая свою мать,
    и отца, и сестру, и родину. "Нет больше здесь для меня места,  -  сказал
    он истопнику. - Я отправлюсь с этим вот караваном и пойду понемногу, по-
    ка не достигну родины". - "Я не был спокоен за тебя на пути из Иерусали-
    ма в Дамаск, так как же я спокойно отпущу тебя в  Багдад!  -  воскликнул
    истопник. - Я буду с тобою вместе, пока ты не достигнешь свой  цели!"  -
    "С любовью и охотой", - ответил Дау-аль-Макан.
       И истопник принялся снаряжать его и оседлал ему осла и положил на ос-
    ла его мешок, а в мешок он сложил кое-какие запасы. И, затянув пояс,  он
    приготовился и стоял, пока мимо него не прошли все  тюки.  А  царедворец
    ехал на верблюде, и пешая свита окружала его. И Дау-аль-Макан сел на ос-
    ла истопника и сказал истопнику: "Садись со мной", по тот отвечал: "Я не
    сяду, во буду служить тебе". - "Ты непременно должен немного проехать на
    осле", - воскликнул Дау-аль-Макан. И тот ответил: "Пусть будет так, если
    я устану". - "Ты увидишь, брат мой, как я вознагражу тебя, когда  приеду
    к своим родным", - сказал Дау-аль-Макан. И они ехали непрерывно, пока не
    взошло солнце, а когда настало время полуденного отдыха, придворный при-
    казал сделать привал. И путники спешились и отдохнули  и  напоили  своих
    верблюдов, а затем он велел отправляться.
       И через пять дней они достигли города Хама и остановились  и  пробыли
    там три дня..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьдесят первая ночь
    
       Когда же настала семьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло до  меня,
    о счастливый царь, что они провели в городе Хама три дня, а потом поеха-
    ли и ехали беспрерывно до тех пор, пока не достигли  другого  города,  в
    котором провели три дня, а затем они поехали и вступили в  Диар-Бекр,  и
    на них повеял ветерок Багдада. И Дау-аль-Макан вспомнил о  своей  сестре
    Нузхат-аз-Заман, об отце и о матери и подумал, как он  вернется  к  отцу
    без сестры, и заплакал и застонал и начал жаловаться, и его печали  уси-
    лились. И он произнес такие стихи:
       "О други, доколь терпеть и медлить придется мне?
       И нету ко мне от вас гонца, чтоб поведать мне.
       Ведь дни единения так кратки, поистине!
       О, если б разлуки срок короче мог сделаться!
       Вы, за руку взяв меня, откиньте одежд покров -
       Увидите, как я худ, но скрыть худобу хочу.
       И если кто скажет мне: "Утешься!" - скажу ему:
       "Клянусь, не утешусь я до дня воскресенья".
       И истопник сказал ему: "Прекрати этот плач и стенания, мы  близко  от
    шатра царедворца". Но Дау-альМакан воскликнул: "Я обязательно должен го-
    ворить какие-нибудь стихи, быть может огонь в моем сердце  погаснет".  -
    "Ради Аллаха, - сказал истопник, - оставь печаль, пока  не  прибудешь  в
    свою страну, а потом делай, что хочешь. Я буду с тобою,  где  бы  ты  ни
    был". - "Клянусь Аллахом, я не перестану", - воскликнул  Дау-альМакан  и
    обратился лицом в сторону Багдада.
       А луна сияла и изливала свой свет, и Нузхат-аз-Заман  не  спала  этой
    ночью; она беспокоилась и вспоминала о своем брате Дау-аль-Макане и пла-
    кала. И, плача, она вдруг услыхала, как ее брат Дау-аль-Макан  плакал  и
    говорил такие стихи:
       "Луч блеснул зарниц йеменских,
       И тоскою я охвачен
       По любимом, бывшем близко,
       Что поил привета чашей.
       Он напомнил о метнувшем
       Мне стрелу в моем жилище,
       О сияние зарницы,
       Возвратятся ль дни сближенья?
       О хулитель, не брани же!
       Испытал меня господь мой
       Тем возлюбленным, что скрылся,
       И судьба меня сразила,
       И ушла услада сердца,
       Когда время отвернулось.
       Поит он меня заботой,
       Неразбавленною в чаше,
       И себя я вижу, друг мой,
       Мертвым прежде единенья.
       Время! К нам с любовью детской
       Воротись скорей с приветом,
       С безопасностью счастливой.
       От стрелы, меня сразившей,
       Кто поможет чужеземцу,
       Что с испуганным спит сердцем?
       Одинок в своем он горе,
       Потеряв Усладу Века [137].
       Овладели нами силой
       Руки сыновей разврата".
       А окончив свои стихи, он закричал и упал без чувств. Вот что  было  с
    ним.
       Что же касается Нузхат-аз-Заман, то она этой ночью бодрствовала,  так
    как ей вспомнился в этом месте ее брат. И, услышав среди ночи голос, она
    отдохнула душой и поднялась, обрадованная, и позвала евнуха.  "Что  тебе
    надо?" - спросил он. И Нузхат-азЗаман отвечала: "Пойди и приведи мне то-
    го, кто говорит эти стихи". - "Я не слышал его", - сказал евнух..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьдесят вторая ночь
    
       Когда же настала семьдесят вторая ночь, она сказала: "Дошло до  меня,
    о счастливый царь, что когда Нузхатаз-Заман услыхала стихи своего брата,
    она позвала старшего евнуха и сказала ему: "Пойди приведи мне того,  кто
    говорил эти стихи". - "Я не слышал его и не знаю, кто  он.  И  все  люди
    спят", - отвечал евнух. По Нузхат-аз-Заман  сказала:  "Всякий,  кого  ты
    увидишь бодрствующим, и есть тот, кто говорил стихи".
       И евнух  стал  искать  и  увидал,  что  не  спят  только  истопник  и
    Дау-аль-Макан (а он был в забытьи). И когда истопник увидал,  что  евнух
    стоит над его головой, оп испугался его, а евнух спросил: "Это ты  гово-
    рил стихи? Моя госпожа услыхала тебя". И истопник подумал,  что  госпожа
    рассердилась из-за того, что говорили  стихи,  и  испугался  и  отвечал:
    "Клянусь Аллахом, это не я!" - "Л кто же это говорил? - спросил евнух, -
    укажи мне его, ты его знаешь, так как ты не спал".
       И истопник испугался за Дау-аль-Макана и подумал: "Может  быть,  этот
    евнух ему чем-нибудь повредит". - "Клянусь Аллахом, я не  знаю  его",  -
    сказал он. И евнух воскликнул: "Клянусь Аллахом, ты лжешь! Здесь нет ни-
    кого, кто бы сидел и не спал, кроме тебя. Ты знаешь его!" - "Клянусь Ал-
    лахом, - отвечал истопник, - я скажу тебе правду. Тот, кто говорил  сти-
    хи, - человек, проходивший по дороге; это он испугал и встревожил  меня,
    воздай ему Аллах!" - "Если ты знаешь его, - сказал евнух, - проведи меня
    к нему, я его схвачу и приведу к носилкам, в которых наша  госпожа,  или
    ты сам схвати его своей рукой". - "Уйди, а я приведу его к тебе", - ска-
    зал истопник.
       И евнух оставил его и удалился. Он вошел к своей госпоже и сообщил ей
    об этом и сказал: "Никто его не Знает, это только прохожий на дороге". И
    Нузхат-аз-Заман промолчала. Что же касается Дау-аль-Макана,  то,  очнув-
    шись от обморока, он увидал, что луна достигла середины неба, и на  пего
    повеял предрассветный ветерок и взволновал в нем горести и печали.
       И Дау-аль-Макан прочистил голос и хотел говорить  стихи,  а  истопник
    спросил его: "Что это ты хочешь делать?" - "Я хочу сказать  какие-нибудь
    стихи, чтобы погасить огонь моего сердца", -  ответил  Дау-аль-Макан.  Л
    истопник сказал: "Ты не знаешь, что со мной случилось! Я  только  потому
    спасся от смерти, что уговорил евнуха". - "А что же было? Расскажи  мне,
    что случилось", - спросил Дау-аль-Макан.
       И истопник ответил: "О господин, ко мне пришел евнух,  когда  ты  был
    без чувств, и у него была длинная палка миндального дерева. Он  всматри-
    вался в лица людей, которые спали, и спрашивал, кто  говорил  стихи,  но
    никого не нашел бодрствующим, кроме меня. И когда  он  спросил  меня,  я
    сказал: "Это прохожий на дороге". И евнух ушел, и Аллах спас меня от не-
    го, а иначе он убил бы меня. И он сказал мне: "Когда ты услышишь его еще
    раз, приведи его к нам".
       Услыхав это, Дау-аль-Макан заплакал и воскликнул: "Кто  помешает  мне
    говорить стихи! Я буду говорить, и пусть со мной случится то,  что  слу-
    чится! Я близко от моей страны и не стану ни о ком думать". - "Ты хочешь
    только погубить свою душу!" - воскликнул истопник. Но Дау-аль-Макан ска-
    зал: "Я непременно буду говорить!" И тогда истопник вскричал:  "С  этого
    места между нами легла разлука! Я намеревался не расставаться  с  тобою,
    пока ты не вступишь в твой город и не встретишься со своим отцом  и  ма-
    терью! Ты пробыл у меня полтора года, и я не причинил тебе ничего дурно-
    го. Что это тебя подпяло говорить стихи, когда мы до крайности устали от
    ходьбы и бессонницы! Все люди прилегли отдохнуть  от  усталости,  и  они
    нуждаются во сне". - "Я не отступлюсь от того, что делаю!" -  воскликнул
    Дау-аль-Макан. И горести взволновали его, и  он  обнаружил  затаенное  и
    произнес такие стихи:
       "Постой у жилища ты, приветствуя стан пустой,
       И к ней воззови - ответ, быть может, подаст она.
       И если обитает тебя ночь тоски по ней,
       Во урагане зажги огонь от пламени страсти ты.
       Не диво, что коль шуршит змеею пушок его,
       Я жгучий укус сорву, срывая румянец губ.
       О рай! Ты покинут был душой моей нехотя!
       Блаженства навек я жду, не то б я погиб в тоскою.
       И еще он произнес такие два стиха:
       "Мы жили, и были дни нам верными слугами.
       И жили мы вместе все в жилище прекраснейшем.
       А окончив свои стихи, он издал три крика и упал на землю без  чувств,
    и истопник поднялся и накрыл его. А Нузхат-аз-Заман, услыхав первые сти-
    хи, вспомнила своего брата, отца и мать, а услышав вторые стихи,  заклю-
    чавшие упоминание ее имени, имени ее брата и их  общего  обиталища,  она
    заплакала и кликнула евнуха и сказала ему: "Горе тебе! Тот, кто произнес
    стихи в первый раз, произнес их и во второй раз, и я слушала его  близко
    от себя. Клянусь Аллахом, если ты не приведешь его ко мне, я разбужу ца-
    редворца, и он тебя побьет и выгонит! Но возьми эти сто  динаров,  отдай
    их тому человеку и приведи его ко мне, только ласково, не  причиняя  ему
    вреда. А если он не согласится, дай ему этот мешок  с  тысячей  динаров;
    если же он откажется - оставь его и узнай, где он находится и какое  его
    ремесло и из каких он земель. И возвращайся ко мне скорее  и  не  пропа-
    дай..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьдесят третья ночь
    
       Когда же настала семьдесят третья  ночь  третья  ночь,  она  сказала:
    "Дошло до меня, о счастливый царь, что Нузхатаз-Заман послала евнуха ис-
    кать того человека и сказала ему: "Берегись возвратиться ко мне  и  ска-
    зать: "Я не нашел его!" И евнух вышел и стал колотить людей и топтать их
    в палатках, но не нашел никого бодрствующим, -  все  люди  от  усталости
    спали. Но, дойдя до истопника, оп увидал, что тот сидит с непокрытой го-
    ловой, и, приблизившись к нему, схватил его за руку и спросил:  "Это  ты
    говорил стихи?" И истопник испугался за себя и сказал: "Нет, клянусь Ал-
    лахом, о начальник людей, это не я!" - "Я не оставлю тебя, - сказал  ев-
    нух, - пока ты не покажешь мне того, кто говорил стихи.  Я  боюсь  гнева
    моей госпожи, если вернусь к ней без него".
       Услышав слова евнуха, истопник испугался за Дауаль-Макана  и,  горько
    плача, сказал евнуху: "Клянусь Аллахом, это не я, и я  его  не  знаю,  я
    только слышал, как один человек, прохожий на дороге, говорил  стихи.  Не
    впадай из-за меня в грех: я чужеземец и пришел вместе с вами из  Иеруса-
    лима, города друга Аллаха". - "Пойдем со мной. Расскажи это моей госпоже
    своими устами. Я никого не видел бодрствующим, кроме тебя", - сказал ев-
    нух. И истопник воскликнул: "Разве ты не пришел и не видел меня там, где
    я сижу? Ты знаешь мое место, и никто не может никуда  тронуться,  -  его
    схватят сторожа. Иди же к себе, и если ты с этой минуты  еще  раз  услы-
    шишь, что кто-нибудь говорит стихи, - все равно, далеко он или близко, -
    это буду я или кто-нибудь, кого я знаю. И ты узнаешь о нем только от ме-
    ня). Потом он поцеловал евнуху голову и стал его  уговаривать.  И  евнух
    оставил его, но, обойдя один раз кругом лагеря, он спрятался и встал по-
    зади истопника, боясь вернуться к своей госпоже без пользы.
       А истопник подошел к Дау-аль-Макану, разбудил его и  сказал:  "Подни-
    майся, садись, я расскажу тебе, что случилось". И Дау-аль-Макан  поднял-
    ся, и истопник рассказал ему, что произошло, и юноша воскликнул: "Оставь
    меня, я больше не буду раздумывать и ни с кем не  стану  считаться:  моя
    страна близко". - "Почему ты слушаешься своей души и сатаны?  Ты  никого
    не боишься, но я боюсь и за тебя и за себя", - сказал истопник.  "Закли-
    наю тебя Аллахом, не говори больше никаких стихов, пока  не  вступишь  в
    свою страну. Я не думал, что ты в таком состоянии. Разве ты  не  знаешь,
    что эта госпожа, жена царедворца, хочет тебя  прогнать,  потому  что  ты
    встревожил ее? Она, кажется, больна или не спит, устав с дороги и  дале-
    кого пути. Вот уже второй раз она посылает евнуха искать тебя".
       Но Дау-аль-Макан не посмотрел на слова истопника, а  закричал  третий
    раз и произнес такие стихи:
       "Оставил я хулителей,
       Хулою их встревоженный,
       Хулят они, не ведая,
       Что этим подстрекают лишь.
       Сказал доносчик: "Он забыл!"
       Я молвил; "В любви к родине!"
       Сказали: "Как прекрасен он!"
       Я молвил: "О, как я влюблен!"
       Сказали; "Как возвышен он!"
       Я молвил: "Как унижен я!"
       Хоть выпью чашу гибели!
       Не подчинюсь хулителю,
       Что за любовь корит к ней".
       А пока юноша говорил стихи, евнух слушал его, притаившись, и едва  он
    перестал говорить и дошел до конца, как евнух уже был над его головой. И
    при виде его истопник убежал и встал  поодаль,  смотря,  что  произойдет
    между ними.
       И евнух сказал: "Мир вам, о господин!" И Дау-аль-Макан отвечал: "И  с
    вами мир и милость Аллаха и его благословение!" - "О господин", - сказал
    евнух..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Семьдесят четвертая ночь
    
       Когда же настала семьдесят четвертая ночь, она сказала: "Дошло до ме-
    ня, о счастливый царь, что евнух сказал Дау-аль-Макану: "О  господин,  я
    приходил к тебе сегодня ночью три раза, так как моя госпожа звала тебя к
    себе". - "А откуда эта сука, которая меня требует, прокляни ее  Аллах  и
    прокляни он ее мужа вместе с нею!" - воскликнул Дау-аль-Макан  и  напус-
    тился на евнуха с бранью, а евнух не мог ему отвечать, так  как  госпожа
    велела ему не обижать юношу и привести его только по собственному  жела-
    нию, а если он не пойдет, дать ему сто динаров.
       И евнух повел мягкие речи и говорил ему: "О господин,  возьми  это  и
    пойдем со мной! О дитя мое, мы не погрешили перед тобою и не обидели те-
    бя. Нужно только, чтобы твои благородные шаги привели тебя со мною к мо-
    ей госпоже. Ты получишь от нее ответ и вернешься во здравии и благополу-
    чии. Для тебя будет у нас великая радость".
       Услышав это, юноша поднялся и пошел  среди  людей,  переступая  через
    них, а истопник шел за ним и смотрел на него и говорил про себя: "Пропа-
    ла его юность! Завтра его повесят!"
       И истопник шел до тех пор, пока не приблизился к тому песту, куда они
    направлялись (а они не видели его). И тогда он остановился, думая:  "Как
    низко будет, если он скажет на меня: "Это он сказал мне - говори стихи".
       Вот что было с истопником. Что же касается Дау-альМакана,  то  он  до
    тех пор шел с евнухом, пока не достиг места. И тогда евнух вошел к  Нуз-
    хат-аз-Заман и сказал ей: "О госпожа, я привел тебе того, кого ты требо-
    вала. это юноша красивый липом, и на нем следы благоденствия".  И  когда
    Нузхат-аз-Заман услыхала это, ее сердце затрепетало, и она  воскликнула:
    "Пусть он скажет какиенибудь стихи, чтобы я услышала его вблизи, а потом
    спроси, как его имя и из какой он страны".
       И евнух вышел и сказал ему: "Говори,  какие  знаешь,  стихи,  госпожа
    здесь вблизи слушает тебя. А после я спрошу тебя о  твоем  имени,  твоей
    стране и твоем положении". - "С любовью и охотой, - отвечал  Дау-аль-Ма-
    кан, - но если ты спросишь о моем имени, то это стерлось,  и  образ  мой
    исчез, и тело мое истощено. А моя повесть - начало ее неизвестно и конец
    ее нельзя изложить. И вот я точно пьяный, который выпил много  вина,  не
    скупясь для себя, и его охватило похмелье, так что он блуждает, сам себя
    потеряв, не зная, что делать и утонув в море размышлений".
       Услышав эти слова, Нузхат-аз-Заман заплакала, и ее плач и стоны умно-
    жились. "Спроси его, не покинул ли он кого-нибудь из  любимых,  например
    отца и мать?" - сказала она евнуху. И тот спросил его, как приказала ему
    Нузхат-аз-Заман.
       И Дау-аль-Макан ответил: "Да, я покинул их всех, и  мне  всех  дороже
    моя сестра, с которой меня разлучил рок".
       Нузхат-аз-Заман промолчала, услышав, что он произнес эти слова. И по-
    том она воскликнула: "Аллах великий да сведет его с теми,  кого  он  лю-
    бит!.."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.