Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне ШаррКане, и другом сыне Дау-аль Макане, и о случившихся с ними чудесах и диковинах

 

примечания в квадратных скобках [   ]


  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 45-50
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 51-56
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 57-62
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 63-68
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 69-74
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 75-80
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 81-86
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 87-92
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 93-98
  • Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане, ночи 99-107

     

     

    Тысяча и одна ночь. Сказки  
    
    
       Пятьдесят седьмая ночь
    
       Когда же настала пятьдесят седьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня,
    о счастливый царь, что купец подошел к Нузхат-аз-Заман и,  смущенный  ее
    красотою и прелестью, и, сев с нею рядом, сказал ей: "О госпожа моя, как
    твое имя?" - "Ты спрашиваешь о моем сегодняшнем имени или о прежнем?"  -
    спросила девушка. "А у тебя есть два имени?" - сказал купец,  и  девушка
    ответила: "Да, мое имя до этого было было Нузхат-аз-Заман [117], а сегодня
    мое имя Гуссат-аз-Заман" [118].
       И когда купец услышал эти слова, его глаза наполнились слезами, и  он
    спросил: "А есть у тебя больной брат?" - "Да, клянусь Аллахом,  господин
    мой, - отвечала она, - но время разлучило меня с ним, когда он был в Ие-
    русалиме". И купец растерялся, увидя ее ум и нежность  ее  разговора,  и
    сказал про себя: "Прав был бедуин в том, что говорил!" А Нузхат-аз-Заман
    вспомнила своего брата, больного, на чужой стороне,  и  свою  разлуку  с
    ним, когда он был нездоров, и не знала она, что с ним  случилось.  И  ей
    вспомнилось, как произошло у нее это дело с бедуином и что она далеко от
    матери и отца и своего царства, и слезы побежали по ее щекам, и  она  не
    стала сдерживать их потока и произнесла такие стихи:
       "Где б ты ни был, храпим да будешь Аллахом
       О ушедший, но в сердце вечно живущий!
       И да будет Аллах к тебе всюду близок,
       Охраняя от бед тебя и несчастий.
       Скрылся ты, и глаза мои так тоскуют,
       И струятся, и как еще, мои слезы.
       Если б знать мне, в каком краю и стране ты
       Обитаешь, в каком дому или стане!
       Если жизни ты воду пьешь, свеж, как роза,
       Мне напитком лишь горькие служат слезы.
       Если спишь ты когда-нибудь, знай, что уголь
       Ночи долгой лежит меж мною и постелью.
       Мое сердце все вынесет, - не разлуку -
       Все другое снести ему уж не тяжко".
       Услыхав сказанные ею стихи, купец заплакал  и  протянул  руку,  чтобы
    утереть слезы с ее щек, но она закрыла лицо и сказала: "Берегись  этого,
    господин!"
       А кочевник сидел и смотрел на нее, когда она закрыла лицо  от  купца,
    хотевшего утереть слезы на ее щеке. И он подумал, что  девушка  не  дает
    ему себя осмотреть, и, вскочив, подбежал к  ней  с  верблюжьим  поводом,
    бывшим у него, и поднял руку и ударил ее по плечам, и удар оказался  так
    силен, что она упала на землю вниз лицом. И камешек на земле попал ей  в
    бровь и пробил ее, так что кровь потекла по ее  лицу,  и  она  испустила
    громкий крик и почти лишилась сознания, и заплакала, и купец заплакал  с
    нею. "Я непременно куплю эту девушку, хотя бы ценою ее было столько  зо-
    лота, сколько в ней веса. Я избавлю ее от этого  злодея!"  -  воскликнул
    купец. И он принялся ругать бедуина, а девушка была  в  бесчувствии.  И,
    придя в себя, она вытерла с лица слезы и кровь  и  повязала  голову,  и,
    подняв взор к небу, стала взывать к своему владыке с  опечаленным  серд-
    цем. И она произнесла:
       "О, сжальтесь над благородною,
       Что в притесненье низкой стала.
       И плачет, и слез потоки льет,
       И молвит: "Не спастись от рока!"
       А кончив эти стихи, она обратилась к купцу и сказала ему тихим  голо-
    сом: "Ради Аллаха, не оставляй меня у этого злодея, который не знает Ал-
    лаха великого! Если я проведу у него эту ночь, я убью себя своей  рукой.
    Избавь же меня от него, Аллах избавит тебя от огня геенны". И купец под-
    нялся и сказал бедуину: "О шейх арабов, эта девушка не то, что тебе нуж-
    но; продай мне ее за сколько хочешь". - "Бери ее, - отвечал бедуин, -  и
    давай плату за нее, а не то я ее отведу на кочевье и заставлю  ее  соби-
    рать навоз и пасти верблюдов". - "Я дам тебе пятьдесят тысяч динаров", -
    предложил купец, но бедуин ответил: "Аллах великий поможет!" -  "Семьде-
    сят тысяч динаров", - сказал купец. "Аллах поможет! - отвечал бедуин,  -
    это меньше денег, затраченных на нее. Она съела у меня ячменных  лепешек
    на девяносто тысяч динаров". - "И ты, и твоя семья, и твое племя за  всю
    жизнь не съели на тысячу динаров ячменя! - воскликнул купец. -  Я  скажу
    тебе одно слово, и если ты не согласишься, укажу на тебя наместнику  Да-
    маска, и он возьмет у тебя девушку силой". - "Говори", - молвил  бедуин,
    и купец сказал: "За сто тысяч динаров". - "Я продал ее тебе за такую це-
    ну и считаю, что купил на эти деньги соли", - сказал бедуин. И,  услышав
    это, купец рассмеялся и пошел в свое убежище и принес ему деньги. Он от-
    дал их бедуину, и тот взял их, думая про себя: "Обязательно съезжу в Ие-
    русалим; может быть, я найду ее брата, и привезу его и продам", а  потом
    он сел и ехал, пока не прибыл в Иерусалим" Он отправился в хан и спросил
    о ее брате, но не нашел его - и вот то, что с ним было. Что же  касается
    купца и Нузхат-аз-Заман, то  купец,  получив  девушку,  накинул  на  нее
    кое-что из своей одежды и пошел с ней в свое жилище..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Пятьдесят восьмая ночь
    
       Когда же настала пятьдесят восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня,
    о счастливый царь, что купец, получив Нузхат-аз-Заман от бедуина,  пошел
    с нею в свое жилище и одел ее в роскошнейшие одежды. А потом он взял  ее
    и отправился с нею на рынок, где набрал ей драгоценностей, какие она по-
    желала, и, сложив их в кусок атласа, положил его перед Нузхат-аз-Заман и
    сказал: "Все это для тебя. И я хочу только, чтобы ты,  когда  я  приведу
    тебя к султану, наместнику Дамаска, осведомила его о иене, за которую  я
    тебя купил (пусть этого было мало за один твой ноготь!). А когда ты ока-
    жешься у него и он купит тебя у меня, расскажи ему, что я для тебя  сде-
    лал, и попроси у него для меня султанскую  грамоту  с  рекомендацией.  Я
    отправлюсь с нею к его отцу, владыке Багдад", Омару ибн ан-Нуману, и  он
    не позволит брать с меня пошлины за материю и за все, чем я буду  торго-
    вать".
       Услышав его слова, Нузхат-аз-Заман заплакала и зарыдала, и купец ска-
    зал ей: "О госпожа, я вижу, что всякий раз, как я вспоминаю  о  Багдаде,
    твои глаза льют слезы. У тебя там есть кто-нибудь, кого ты любишь?  Если
    это купец или кто иной, расскажи мне о нем; я знаю всех, кто там есть, и
    купцов и других. А если хочешь послать письмо, я ему  доставлю  его".  -
    "Клянусь Аллахом, у меня там нет знакомых, ни купцов, ни других, я  знаю
    только царя Омара ибн ан-Нумана, владыку Багдада", - отвечала девушка.
       И, услышав ее слова, купец засмеялся и очень обрадовался и воскликнул
    про себя: "Клянусь Аллахом, я достиг того, чего  желаю!  А  тебя  раньше
    предлагали ему?" - спросил он. "Нет, но я  воспитывалась  вместе  с  до-
    черью, - отвечала девушка. - Я  была  ему  дорога,  и  он  оказывал  мне
    большое уважение. И если ты желаешь, чтобы царь Омар ибн ан-Нуман  напи-
    сал тебе то, что ты хочешь, принеси мне чернильницу и перо, и  я  напишу
    для тебя письмо, а ты, как войдешь в город Багдад, вручи это  письмо  из
    рук в руки царю Омару ибн ан-Нуману и скажи ему: "Твою невольницу,  Нуз-
    хат-аз-Заман, попирали превратности дней и ночей, так что  она  продава-
    лась из места в место. Она передает тебе привет". А если он спросит тебя
    обо мне, скажи ему, что я у наместника Дамаска".
       И купец удивился ее красноречию, и его любовь к ней  увеличилась.  "Я
    думаю, - сказал он, - что люди  обманули  твой  ум  и  продали  тебя  за
    деньги. Хранишь ли ты в памяти Коран?" - "Да, - отвечала девушка, - и  я
    знаю философию и врачеванье и введение в науку и "Изъяснение" врача  Га-
    лена [119] на "Афоризмы" Гиппократа, и я  его  тоже  толковала.  Я  читала
    "Тезкире", изъясняла "Бурхан", читала "Трактат о простых лекарствах" ибн
    аль-Байтара [120], рассуждала о "Мекканском Каноне" ибн Сины,  разгадывала
    загадки, чертила фигуры, рассуждала о геометрии и хорошо усвоила  анато-
    мию. Я читала книги шафиитов [121], предания и грамматику, вела  прения  с
    учеными и рассуждала обо всех науках, и я сильна в логике,  красноречии,
    счете и составлении календарей, знаю духовные науки и время  молитвы,  и
    уразумела все эти науки".
       Потом Нузхат-аз-Заман сказала купцу: "Принеси мне чернильницу и бума-
    гу! Я напишу письмо, которое поможет тебе в твоем путешествии и  избавит
    тебя от нужды в подорожных".  И,  услышав  эти  слова,  купец  закричал:
    "Прекрасно, прекрасно! О, счастье того, в чьем дворце ты будешь!" А  по-
    том он взял чернильницу, бумагу и медный калам и принес ей все это,  по-
    целовав землю из уважения к ней. И Нузхат-аз-Заман взяла свиток и  калам
    и написала такие стихи:
       "Я вижу, что сон бежит, летя от очей моих;
       Не ты ли бессоннице глаза научил мои?
       Зачем, коль тебя я вспомню, в сердце огонь горит?
       Всегда ли влюбленный так любовь вспоминал свою?
       Аллах наши дни вспои, что сладостны были так!
       Ушли! Но их сладостью не сыто желание.
       Я ветер с мольбой прошу, ведь ветер песет всегда
       От страсти безумному из стран ваших новости,
       Вам любящий сетует, лишенный защитника!
       Разлука вершит дела, и камень дробящие".
       А потом, кончив писать эти стихи, она написала такие слова:
       "Говорит та, которую уничтожили думы и истощила  бессонница,  в  чьем
    мраке не найти огня, и не отличает она ночи ото дня, ворочаясь  на  ложе
    разлуки и насурьмянясь иглой бессонницы. И наблюдает она звезды и  прон-
    зает взором мрак, и растаяла она от дум и от истощения, и долог  рассказ
    о ее положении, и нет ей помощника, кроме слез".
       И она написала такие стихи:
       "Если заворкует голубь утром в ветвях густых,
       Шевелится уж во сне убийца - тоска моя.
       И только вздохнет, тоскуя, страстно стремящийся
       К любимым, уже сильней становится грусть моя"
       На страсть я тем сетую, в ком нет ко мне милости.
       Как часто душа и плоть любовью разлучены!"
       А затем глаза ее пролили слезы, и она написала такое двустишие:
       "Любовь извела тоской в разлуки день тело мне:
       Когда разлучились мы - расстался мой глаз со сном.
       Я телом так худ, что хоть и муж я, но видеть ты
       Едва ли могла б меня, не слыша речей моих".
       И она пролила из глаз слезы  и  затем  написала  внизу  квитка:  "Это
    письмо от той, кто вдали от близких и родных, от опечаленной  сердцем  и
    душой Нузхат-аз-Заман. А потом она свернула свиток и подала его купцу, и
    тот взял его и поцеловал, и, узнав, что в нем написано, он обрадовался и
    воскликнул: "Да будет превознесен тот, кто придал тебе образ..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
       Пятьдесят девятая
    
       Когда же настала пятьдесят девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня,
    о счастливый царь, что Нузхат-аз-Заман написала письмо и подала его куп-
    цу, а тот взял его и прочел и, узнав его содержание, воскликнул: "Да бу-
    дет превознесен тот, кто придаст тебе образ!"
       И он стал оказывать ей еще большее уважение и целый день  был  с  нею
    ласков; когда же приблизилась ночь, он пошел на рынок, принес кое-чего и
    накормил девушку, а потом он пошел с нею в баню и, приведя к ней  банщи-
    цу, сказал: "Когда кончишь мыть ей голову, одень ее в  одежды  и  пришли
    сказать мне об этом". И банщица отвечала:
       "Слушаю и повинуюсь!" А купец принес девушке кушаний и плодов и  све-
    чей и поставил все эта на скамейку в бане, и, когда банщица кончила мыть
    девушку, она надела на нее одежду, и Нузхат-аз-Заман вышла из бани и се-
    ла на скамейку в предбаннике, а банщица послала  уведомить  ее.  И  Нуз-
    хат-аз-Заман выйдя, увидала, что столик с едой уже подан, и они с банщи-
    цей поели плодов и кушаний, а остаток отдали рабочему в бане и  сторожу.
    Потом девушка проспала до утра, а купец переночевал в стороне от нее,  в
    другом месте. А проснувшись, он разбудил  Нузхат-аз-Заман  и  принес  ей
    тонкую рубашку. И он взял головной платок в  тысячу  динаров  и  вышитое
    платье из турецких одежд, и сапожки, расшитые червонным золотом  и  уни-
    занные жемчугом и драгоценными камнями, а в уши девушки он вдел  золотые
    кольца в тысячу динаров, украшенные жемчугом. Он надел ей на шею,  между
    грудями, золотое ожерелье, и цепь из амбры, спускающуюся ниже груди,  до
    пупка, а на этой цепи было десять шариков и девять полумесяцев, и посре-
    дине каждого полумесяца был оправленный рубин. И эта цепь стоила три ты-
    сячи динаров, а каждый шар - двадцать тысяч дирхемов, и  вся  одежда,  в
    которую купец облачил девушку, обошлась в большие деньги.
       И, одев ее, купец приказал ей украситься, и она убралась в лучшие ук-
    рашения, и опустила на глаза покрывало, и пошла, а купец  пошел  впереди
    нее, и когда люди увидали ее, они были ошеломлены ее красотой и  говори-
    ли: "Благословен Аллах, лучший из творцов! Счастье тому, у кого эта  де-
    вушка". И купец шел, а Нузхат-аз-Заман шла сзади, пока  он  не  вошел  к
    султану Шарр-Кану, а войдя к нему, он поцеловал землю меж его рук и ска-
    зал: "О счастливый царь, я привел тебе в подарок девушку, диковинную  по
    качествам, которой нет равных в наше время; она обладает и  прелестью  и
    милостью!" - "Дай мне увидеть ее воочию", - сказал царь. И купец вышел и
    привел девушку, и она шла за ним, пока он не  поставил  ее  перед  царем
    Шарр-Каном.
       И когда тот увидел ее, кровь устремилась к родной  крови,  хотя  Нуз-
    хат-аз-Заман покинула его, когда была маленькой и он не видал ее; только
    через некоторое время после ее рождения он  услышал,  что  у  него  есть
    сестра, по имени Нузхат-аз-Заман, и брат, по имени Дау-аль-Макан, и воз-
    ненавидел их обоих, боясь, что они отнимут у него царство. Вот почему он
    мало знал о них. А купец, подведя к нему девушку, сказал: "О царь време-
    ни, она чудо красоты и прелести, так что нет ей соперниц в ее  время,  и
    при этом она знает все пауки, и светские, и гражданские,  и  точные".  -
    "Возьми за нее столько, за сколько ты ее купил, и оставь ее, и иди своей
    дорогой", - сказал царь купцу. И тот ответил: "Слушаю  и  повинуюсь,  но
    напиши указ, чтобы мне никогда не платить десятины с моих товаров". - "Я
    сделаю это прежде всего, - молвил царь, - но скажи мне, сколько ты отве-
    сил в уплату за нее?" - "Я отвесил за нее сто тысяч динаров и  надел  на
    нее одежд на сто тысяч динаров", - ответил купец. И, услышав  это,  царь
    сказал: "Я дам тебе за нее больше этого""
       И затем он позвал своего казначея и  сказал  ему:  "Дай  этому  купцу
    триста двадцать тысяч динаров, - пусть ему будет сто двадцать тысяч  ди-
    наров прибыли". А потом султан Шарр-Кан призвал четырех судей  и  вручил
    купцу деньги в их присутствии, а судьям он сказал: "Беру вас в  свидете-
    ли, что я освободил эту невольницу и желаю взять ее  в  жены".  И  судьи
    составили свидетельство об ее освобождении,  а  потом  они  написали  ее
    брачную запись, и царь бросал на головы присутствующих  золото  во  мно-
    жестве, и слуги и евнухи подбирали деньги, которые царь кидал им.
       А после этого царь Шарр-Кан велел написать  купцу  указ,  вручив  ему
    сначала деньги, и написал постановление на вечные времена, чтобы ему ни-
    когда не платить со своей торговли ни десятины, ни пошлины, и чтобы ник-
    то во всем царстве не причинил ему зла. И затем он велел дать ему  вели-
    колепную одежду..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Ночь, дополняющая до шестидесяти
    
       Когда же настала ночь, дополняющая до шестидесяти, она сказала: "Дош-
    ло до меня, о счастливый царь, что царь Шарр-Кан приказал написать купцу
    указ, вручив ему сначала деньги, и написал постановление на вечные  вре-
    мена, чтобы ему не платить со своей торговли десятины и  чтобы  никто  в
    царстве не причинил ему зла, и велел дать ему великолепную одежду. И все
    ушли, и у него остались только судьи и купец. И Шарр-Кан сказал  судьям:
    "Я хочу, чтобы вы послушали речи этой девушки, указывающие на ее образо-
    ванность и знания и осведомленность во всем, о чем говорил этот купец, и
    проверили истинность его слов". - "Это не плохо", -  ответили  судьи.  И
    царь велел опустить занавес, чтобы закрыть себя и тех, кто был с ним, от
    девушки и сопровождающих, и все женщины, бывшие с девушкой за занавесом,
    начали поздравлять ее и целовать ей руки и ноги, узнав,  что  она  стала
    женой царя, а затем они принялись  ходить  вокруг  нее  и  сняли  с  нее
    платье, облегчив ее от тяжести одежд, и смотрели на ее  красоту  и  пре-
    лесть. И жены эмиров и везирей прослышали, что царь  ШаррКан  купил  не-
    вольницу, которой нет равной по красоте, знанию и мудрости  и  искусству
    считать и что она объяла все пауки, и царь отвесил в уплату за нее трис-
    та двадцать тысяч динаров.
       И он освободил ее и написал свой брачный договор с ней, и призвал че-
    тырех судей для испытания девушки, чтобы она им ответила на то, о чем ее
    спросят, вступив с всю в диспут.
       И женщины отпросились у своих мужей и пошли во дворец, где была  Нуз-
    хат-аз-Заман и, войдя к ней, они увидели, что евнухи стоят перед нею.  И
    когда Нузхат-азЗаман увидела жен эмиров, везирей и вельмож, которые вхо-
    дили к ней, она поднялась на ноги и пошла  им  навстречу,  а  невольницы
    встали сзади нее, и она встретила женщин словами: "Добро пожаловать!"  -
    и улыбнулась им в лицо, пленив их сердца, а затем она обещала им великие
    блага, и рассадила их по местам, словно она воспитывалась вместе с ними.
    И они удивились, как она умна и образованна при своей прелести и  красо-
    те, и говорили одна другой: "Это не невольница! Нет, это  царевна,  дочь
    царя!"
       И они сидели, возвеличивая ее сан, и говорили ей:
       "О госпожа, наш город озарен тобою, и ты оказала почет нашей местнос-
    ти и стране и родине и царству. И это горство - твое царство, и дворец -
    твой дворец, и мы все - твои невольницы. Ради Аллаха, не лишай нас твоих
    милостей и лицезрения твоей красоты!" И девушка поблагодарила их за это.
       И при всем том занавеска была опущена, отделяя ее и женщин, бывших  с
    нею, от царя Шарр-Кана, четырех судей и купца, которые  сидели  рядом  с
    царем. И царь Шарр-Кан позвал ее и сказал: "О  царица,  великая  в  свое
    гремя, этот купец приписывает тебе знания и образованность и утверждает,
    что ты сведуща во всех науках, даже и щуке о звездах. Дай  нам  услышать
    что-нибудь из того, о чем ты упоминала этому купцу, и  изложи  из  этого
    немного глав".
       Услышав его слова, девушка сказала: "Слушаю и повинуюсь, о царь! Пер-
    вая глава - о делах управления и достоинствах царей и о том, что подоба-
    ет вершителям судеб и какие должно иметь им  качества,  угодные  Аллаху.
    Знай, о царь, что хорошие свойства права объединены в делах веры и мирс-
    кой жизни. Никто не достигнет вершин иначе, как через жизнь долгую,  ибо
    она - прекрасный путь к будущей жизни, а  обстоятельства  дальнего  мира
    украшаются деяниями его обитателей; занятия же людей делятся  на  четыре
    разряда: властвование, торговля, земледелие и ремесла.
       Властвующему приличествует совершенное умение управлять и  безошибоч-
    ная проницательность, ибо властьстержень благополучия в  здешней  жизни,
    она есть путь к жизни будущей. Аллах великий предназначил жизнь для  ра-
    бов своих, подобно запасам для путника, помогающим достичь цели. И  над-
    лежит всякому человеку брать от нее в той мере, чтобы приблизиться к Ал-
    лаху, и не следовать к Этом своей душе и своим страстям. И если бы  люди
    брали от благ мира по справедливости, наверное бы  прекратились  распри;
    но люди захватывают их насилием, следуя своим страстям, так возникают из
    увлечений их тяжбы. И нужен им поэтому властитель, чтобы устанавливал он
    справедливость между ними и устраивал их дела. И если бы царь не удержи-
    вал людей друг от друга, сильный наверно одолел бы слабою.
       Говорил Ардешир: [122] "Вера и власть - близнецы, вера -  сокровище,  а
    власть - страж". Установления веры и умы людей указывают, что людям над-
    лежит назначить власть, которая защищала бы обиженною от обидчика и ока-
    зывала бы справедливость слабому против сильного, сдерживая злобу  прес-
    тупных и насильников.
       И знай, о царь, что каковы достоинства султана, таково и время.
       Сказал посланник Аллаха, - да благословит его Аллах и да  приветству-
    ет: "Если два сословия среди людей праведны, - и люди будут праведны,  а
    если они не праведны, то неправедны и люди, - это ученые и эмиры".
       Сказал некий мудрец: "Царей  бывает  три  рода:  царь  благочестивый,
    царь, оберегающий святыни, и царь, предающийся  страстям.  Что  до  царя
    благочестивого, то он понуждает подданных следовать их вере, и ему долж-
    но быть благочестивей всех, так как он тог, чьему  примеру  подражают  в
    делах благочестия. И людям надлежит повиноваться его велениям, согласным
    с законами; он не должен ставить гневного на то  же  место,  что  и  до-
    вольного, будучи покорен судьбе.
       А царь, охраняющий святыни, - тот печется о делах мирских и  о  делах
    веры, заставляет людей следовать закону и блюсти человечность. Он должен
    соединять в руках меч и перо, ибо кто отступит от начертанного пером,  -
    оступится нога его. И царь выпрямляет искривленное острием меча и  расп-
    ространяет справедливость среди всех тварей.
       Что же до царя, предающегося страстям, то  нет  у  него  веры,  кроме
    удовлетворения своей страсти, и не страшится он  гнева  своего  владыки,
    давшего ему власть. Исход же царства его -  уничтожение,  а  предел  его
    преступлений - обитель гибели.
       Сказали мудрецы: "Царь нуждается во многих людях, а люди нуждаются  в
    одном человеке. Поэтому необходимо ему знать их качества, чтобы  мог  он
    привести разногласия их к согласию и объять их своей  справедливостью  и
    осыпать их милостями". И знай, о царь, что Ардешир, называемый Джамр Ше-
    дид [жаркий уголь.] (а он третий из царей персов), покорил все области и
    разделил их на четыре части. И он сделал себе поэтому четыре  перстня  -
    по перстню на каждую часть своего царства. И первый перстень  был  перс-
    тень моря, стражи и охраны, и он написал на нем: "Власть"; второй  перс-
    тень был перстень подати и сбора денег, и он написал на нем:  "Процвета-
    ние"; третий перстень был перстень продовольствия, и на нем было написа-
    но: "Изобилие", а четвертый перстень был перстень жалоб, и на нем он на-
    писал: "Справедливость". И эти обычаи остались и утвердились  у  персов,
    пока не появился ислам.
       Хосрой написал своему сыну, который был во главе его войска: "Не будь
    слишком щедр к своему войску, - оно перестанет нуждаться в тебе..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Шестьдесят первая ночь
    
       Когда же настала шестьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло до меня,
    о счастливый царь, что Хосрой написал своему сыну: "Не будь слишком щедр
    к своему войску, - оно перестанет нуждаться в тебе. И  не  стесняй  его,
    чтобы оно не стало тяготиться тобою. Одаряй его даром умеренным  и  наг-
    раждай его милостиво; при изобилии будь щедр к не стесняй в беде ".
       Рассказывают, что один араб-кочевник пришел к альМансуру [123] и сказал
    ему: "Мори свою собаку голодом, и она пойдет  за  тобою".  И  аль-Мансур
    разгневался на араба, услышав эго от него, но Абуль-Аббас ат-Туси сказал
    ему: "Я боюсь, что кто-нибудь другой махнет ей лепешкой и она пойдет  за
    ним и оставит тебя", И гнев альМансура утих, и он понял, что  это  слово
    безошибочное, и велел дать арабу подарок.
       Знай, о царь, что халиф Абд-аль-Мелик ибн Мерван написал своему брату
    Абд-аль-Азизу, когда отправил его в Египет: "Наблюдай за твоими  писцами
    и за придворными. Писцы скажут тебе о положении, от придворных ты  узна-
    ешь дворцовые обряды, а уходящий от тебя познакомит тебя с  твоим  войс-
    ком".
       Когда Омар ибн аль-Хаттаб [124], - да будет доволен им Аллах! - нанимал
    слугу, он ставил ему четыре условия: "Не ездить на вьючных  лошадях,  не
    носить тонких одежд, не проедать военной добычи и не откладывать  молит-
    вы". Сказано: нет богатства лучше разума; нет разума лучше предвидения и
    рассудительности; нет пользы, равной поддержке свыше; нет торговли, рав-
    ной добрым делам; нет прибыли, равной награде  Аллаха;  нет  благочестия
    выше соблюдения предела закона; нет  знания,  равного  размышлению;  нет
    подвижничества выше исполнения предписаний веры; нет веры выше скромнос-
    ти; нет расчета выше смирения и нет чести выше знания. Береги  голову  с
    тем, что она содержит, и тело с тем, что оно вмещает, и почни о смерти и
    испытании.
       Сказал Алий [125], - да почтит Аллах лик его: "Бойтесь дурных женщин  и
    будьте от них настороже. Не советуйтесь с ними в делах, но не  скупитесь
    на милость к ним, чтобы они не пожелали учинить  козни".  И  сказал  он:
    "Кто оправит умеренность, тот смутится умом". И ему принадлежат  изрече-
    ния, которые мы приведем, если захочет великий Аллах.
    
       Говорил Омар, - да будет доволен им Аллах: "Женщин бывает  три  рода:
    жена, предавшаяся Аллаху, богобоязненная, любящая и плодовитая, помогаю-
    щая мужу против судьбы и не помогающая судьбе против мужа; и другая, что
    печется о дитяти, но не больше того; и третья - цепь, которую Аллах нак-
    ладывает на чью хочешь шею. Мужчин бывает также три рода: муж  разумный,
    когда он действует согласно своему мнению; и другой - разумней его,  ко-
    торый, если случится с ним чтонибудь, последствий чего он не знает, идет
    к людям, правильно мыслящим, и поступает по их совету; и третий -  нере-
    шительный, не знающий прямого пути и не подчиняющийся наставнику.
       Справедливость необходима во всех вещах, даже невольницы нуждаются  в
    справедливости; приводят же как пример  разбойников  с  дороги,  которые
    постоянно обижают людей; если бы они не были справедливы друг к другу  и
    не соблюдали правил при дележе, их порядок наверно бы нарушился.  Говоря
    кратко, владыка благородных качеств - великодушие и благонравие,  и  как
    прекрасны слова поэта:
       Дарами и кротостью над племенем юноша
       Царит, и легко тебе ему быть подобным.
       А другой сказал:
       Устойчивость - в кротости, величье - в прощении,
       Спасенье - в правдивости для тех, кто правдивым был.
       Кто хочет хвалу снискать деньгами, пусть будет тот
       В ристании щедрости всегда впереди других.
       И затем Нузхат-аз-Заман  говорила  об  управлении  парей,  пока  при-
    сутствующие не сказали: "Мы не видели никого, кто бы рассуждал об управ-
    лении так, как эта девушка. Быть может, она  скажет  нам  что-нибудь  об
    ином предмете".
       И Нузхат-аз-Заман услышала и поняла, что они сказали, и молвила: "Что
    же до отдела о вежестве, то это обширное поле, ибо  в  вежесгве  слияние
    всех совершенства.
       Случилось, что к Муавии [126] вошел один из ею сотрапезников и упомянул
    о жителях Ирака и их здравых суждениях. А жена Муавии Мейсун,  мать Язи-
    да,  слушала их  разговор. И когда он ушел,  она сказала:  "О повелитель
    правоверных, мне  хотелось бы,  чтобы ты разрешил людям из Ирака войти к
    тебе и  поговорить  с тобою,  а я послушаю их речи". - "Посмотрите,  кто
    есть у дверей",  - сказал Муавия, и ему ответили: "Бену-Темим". - "Пусть
    войдут", - молвил халиф.
       И они вошли, и с ними был аль-Ахиф  ибн  Кайс  [127].  (Подойди  ближе,
    Абу-Бахр, - сказал Муавия (а он велел опустить занавеску, чтобы и Мейсун
    могла слушать их). - О Абу-Бахр, что ты мне посоветуешь?" - спросил  он.
    И аль Ахнар ответила: "Разделяй волосы пробором, подстригай усы,  подре-
    зай ногти, выщипывай волосы под мышками, брей лобок, и всегда употребляй
    зубочистку - в этом семьдесят две добродетели. И пусть омовение в пятни-
    цу будет очищением от того, что было между двумя пятницами..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Шестьдесят вторая ночь
    
       Когда же настала шестьдесят вторая ночь, она сказала: "Дошло до меня,
    о счастливый царь, что аль-Ахнаф ибн Кайс сказал Муавии, когда тог спро-
    сил его: "И всегда употребляй зубочистку, ибо в этом семьдесят две  доб-
    родетели, а омовение в пятницу - очищение от того, что было между  двумя
    пятницами". - "А что ты посоветуешь  себе  самому?"  -  спросил  Муавия.
    "Ступать ногами по земле, передвигать их, не торопясь,  и  наблюдать  за
    ними оком", - ответил аль-Ахнаф. А Муавия продолжал: "Как ты поступаешь,
    когда входишь к людям из твоего племени,  стоящим  ниже  эмиров?"  -  "Я
    скромно склоняю голову, приветствую первый, оставляю то, что меня не ка-
    сается, и мало говорю", - отвечал аль-Ахнаф.
       "А как ты поступаешь, входя  к  равным  себе?"  -  спросил  халиф.  И
    аль-Ахнаф ответил: "Я слушаю, когда они говорят, и не нападаю, когда они
    нападают". - "А как ты держишь себя, когда входишь к твоим повелителям?"
    - "Я приветствую их, не делая знака, и жду ответа; если мне велят  приб-
    лизиться, я приближаюсь, а если отдаляют  меня,  отдаляюсь",  -  ответил
    аль-Ахнаф.
       И Муавия спросил: "Как ты поступаешь с твоей женой?" - "Уволь меня от
    этого, повелитель правоверных", - сказал аль-Ахнаф. Но  Муавия  восклик-
    нул: "Заклинаю тебя, расскажи мне!" И аль-Ахнаф сказал: "Я  обращаюсь  с
    ней хорошо, проявляю к ней дружбу и щедро одаряю - ведь женщина  создана
    из кривого ребра". - "А что ты делаешь,  когда  хочешь  познать  ее?"  -
    спросил халиф. И аль-Ахнаф сказал: "Я говорю с ней, пока она сама не по-
    желает, и целую ее, пока она не заволнуется, и если бывает то, о чем  ты
    знаешь, я валю ее на спину. И когда капля утверждается в ее лоне, я  го-
    ворю: "О боже, сделай ее благословенной и не  делай  ее  несчастной,  но
    придай ей прекрасный образ". А потом я поднимаюсь с нее для  омовения  и
    лью воду на руки, а затем обливаю тело и воздаю хвалу Аллаху за дарован-
    ное мне благо". - "Ты отличился в ответе! - воскликнул Муавия.  -  Скажи
    теперь о своих нуждах". - "Мне нужно, чтобы ты был богобоязнен, управляя
    своими подданными, и  оказывал  им  равную  справедливость",  -  ответил
    аль-Ахнаф и, поднявшись, удалился из покоев Муавии.  И  когда  он  ушел,
    Мейсуп сказала: "Если бы в Ираке был  только  он,  этого  бы  Ираку  до-
    вольно".
       А вот, - продолжала Нузхат-аз-Заман, - частила из того, что относится
    к вежеству. Знай, о царь, что Муайкиб управлял казной  в  халифат  Омара
    ибн аль-Хаттаба..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.