 |
|
Знай, о повелитель правоверных, - начал Джафар, - что в минувшие вре-
мена был в земле египетской султан, справедливый и верный, который любил
бедняков и проводил время с учеными; и у него был везирь, умный и опыт-
ный, сведущий в делах и управлении. Он был дряхлый старик и имел двух
детей, подобных двум лунам, которым не было равных по красоте и прелес-
ти; и имя старшего было Шамс-ад-дин Мухаммед, а младшего звали
Нур-ад-дин Али. И младший больше старшего выделялся красотою и пре-
лестью, так что даже в некоторых странах прослышали о нем и приезжали в
земли этого султана, чтобы посмотреть на его красоту.
И случилось так, что отец их умер, и султан опечалился о нем и обра-
тил внимание на его детей, и приблизил их к себе, и наградил их, и ска-
зал им: "Вы на месте вашего отца, пусть же не смущается душа ваша". И
они обрадовались и поцеловали перед ним землю и принимали соболезнования
по отцу до истечения месяца, а потом вступили в должность везиря, и
власть оказалась в их руках, как была в руках их отца, и когда султан
хотел путешествовать, один из них уезжал с ним.
И случилось в одну ночь из ночей (а ехать с султаном надо было стар-
шему), что они разговаривали, и вот старший сказал младшему: "О брат
мой, я хочу, чтобы мы с тобой женились в один вечер". - "Делай, что хо-
чешь, о брат мой, я согласен с тем, что ты говоришь", - отвечал младший,
и они согласились на этом, а потом старший сказал своему брату: "Если
определит так Аллах, мы возьмем в жены двух девушек и войдем к ним в од-
ну и ту же ночь, и они родят в один день, и если Аллах пожелает, твоя
жена принесет мальчика, а моя - девочку, и мы поженим их друге другом, и
они станут мужем и женой". - "О брат мой, - спросил тогда Нур-ад-дин, -
что ты возьмешь от моего сына в приданое за твою дочь?" И Шамсад-дин от-
вечал: "Я возьму за мою дочь у твоего сына три тысячи динаров, три сада
и три деревни, и если юноша составит брачную запись без этого - не будет
хорошо". - "Что это за условие для приданого моего сына? - воскликнул
Нур-ад-дин, услышав эти слова. - Не знаешь ты, что ли, что мы братья и
что мы оба, по милости Аллаха, везири и занимаем одно и то же место? Те-
бе бы следовало предложить твою дочь моему сыну без приданого, а если
уже приданое необходимо, назначить скольконибудь, напоказ людям. Ты же
знаешь, что мужской пол достойней женского, а мое дитя мужского пола, и
нас будут вспоминать из-за него в противоположность твоей дочери". - "А
что же в ней плохого?" - спросил Шамс-аддин. И Нур-ад-дин сказал: "Нас
не будут поминать ради нее среди эмиров. Но ты хочешь поступить со мной
так же, как кто-то поступил с другим. Говорят, что кто-то пришел к одно-
му своему другу и обратился к нему с просьбой, и тот сказал: "Во имя Ал-
лаха, мы удовлетворим твою просьбу, но только завтра". И тогда просивший
в ответ произнес:
"Бывает, когда нужда до завтра отсрочена,
Понятливый знает уж, что прогнан бесславно он".
"Я вижу, ты дуришь и превозносишь своего сына над моей дочерью, -
сказал ему Шамс-ад-дин. - Без сомнения, ты скудоумен и нет в тебе учти-
вости. Ты упоминаешь о разделении везирства, но я допустил тебя быть со
мной везирем только из жалости к тебе, чтобы ты мне помогал и был мне
пособником и чтобы не огорчить тебя. И раз ты говоришь подобные слова,
клянусь Аллахом, я не отдам свою дочь за твоего сына, хотя бы ты дал
столько золота, сколько она весит".
И Нур-ад-дин, услышав слова своего брата, рассердился и воскликнул:
"Я тоже не женю своего сына на твоей дочери". Шамс-ад-дин сказал: "Я не
соглашусь, чтобы оп был ее мужем! Если бы мне не надо уезжать, я бы про-
учил тебя как следует, но когда я вернусь из поездки, смотри! Я покажу
тебе, чего требует мое достоинство!"
Услышав слова своего брата, Нур-ад-дин исполнился ярости, и все в ми-
ре исчезло для него, но он скрыл, что с ним происходит, и каждый из них
провел ночь в отдалении от другого. А когда настало утро, султан высту-
пил в путь и поехал в Гизе [40] направляясь к пирамидам, и везирь
Шамс-ад-дин сопутствовал ему.
Что же касается до его брата Нур-ад-дина, то он провел эту ночь в на-
исильнейшем гневе, а когда наступило утро, он встал, совершил утреннюю
молитву и отправился в свою сокровищницу и взял оттуда маленький мешок,
который наполнил золотом. И он вспомнил слова своего брата и свое униже-
ние перед ним и произнес такие стихи:
"Постранствуй - в пути найдешь замену покинутым.
Работай - ведь лишь в труде жизнь кажется сладкою,
Ни чести, ни счастья я не вижу на родине,
Лишь горе, - смени же край родной на чужбину ты.
Я вижу, что портится вода неподвижная:
Течет коль - вкусна она, когда ж не течет - дурна.
Если бы не пряталась луна, то не стали бы
Всечасно искать ее глаза наблюдающих"
Не выйдя из логова, не встретит добычи лев.
И только расставшись с луком, в цель попадет стрела"
И золото, точно прах, лежит в своих россыпях,
А дерево райское на родине - как дрова.
Иное в чужой стране желанным является,
Иное в чужой стране дает больше золота"".
А окончив эти стихи, Нур-ад-дин приказал одному из своих слуг осед-
лать нубийского мула стеганым седлом (а это был мул пегий, со спиной вы-
сокой, словно возведенный купол, с золотым седлом и стременами из индий-
ской стали и с попоной, достойной Хосроев; и он походил на невесту, с
которой сняли покрывало) и приказал положить на него шелковый чепрак и
молитвенный коврик, а мешок он подвесил под коврик; и потом он сказал
слугам и рабам: "Я хочу прогуляться за городом и поеду в сторону
аль-Кальюбии; [41] я проведу три ночи вне дома, и пусть никто из вас не
следует за мною, у меня стеснение в груди". И он поспешно сел на мула,
захватив с собою немного пищи, и выехал из Каира, направляясь в пустыню;
и не настал еще полдень, как он уже приехал в город Бельбейс. И он сошел
с мула и отдохнул и дал передохнуть мулу, и добыв в Бельбейсе немного
пищи, съел ее, а потом захватил из Бельбейса еды и корма для мула и нап-
равился в пустыню.
И когда наступила ночь, он уже въехал в город, называемый ас-Саидия
[42], и остался там на ночь и поел немного еды, а потом он положил под
голову мешок, расстелил ковер и лег спать в помещении почтовой станции,
и его одолевал гнев.
И он провел ночь в этом месте, а когда настало утро, он сел на мула и
погонял его, пока не прибыл в город Халеб [43], и остановился на каком-то
постоялом дворе. И он провел там три дня и отдохнул и дал отдых мулу и
погулял, а потом решил ехать дальше и сел на мула и выехал, не зная, ку-
да направиться. И он ехал до тех пор, пока но достиг города Басры, сам
того не зная, и остановился на постоялом дворе. И он снял с мула мешок и
расстелил ковер и отдал мула в сбруе привратнику, чтобы он поводил его.
И привратник взял мула и стал его водить.
И случилось так, что везирь Басры сидел у окна своего дворца и увидел
мула и пенную сбрую, которая была на нем, и решил, что это мул из свиты
султана, на каких ездят везири или цари. И он стал думать об этом и при-
шел в недоумение и сказал кому-то из своих слуг: "Приведи ко мне этого
привратника".
И слуга пошел и привел привратника к везирю, и привратник выступил
вперед и поцеловал землю, и везирь (а он был глубокий старец) спросил
привратника: "Кто владелец этого мула и каковы его приметы?" - "О госпо-
дин мой, - отвечал привратник, - владелец этого чада - юноша, прекрасный
чертами; он обладает величием и достоинством и принадлежит к детям куп-
цов". Услышав эти слова привратника, везирь быстро поднялся и отправился
на постоялый двор и приехал к юноше; и когда Нур-ад-дин увидел, что ве-
зирь направляется к нему, он поспешно встал и встретил его и поздоровал-
ся с ним. И везирь приветствовал его, и сошел с коня и обнял Нур-аддина,
и посадил его рядом с собой и сказал: "О дитя мое, откуда ты прибыл и
чего ты хочешь?" - "О владыка, - отвечал Нур-ад-дин, - я прибыл из горо-
да Каира. Я был сыном тамошнего везиря, и отец мой переселился к милости
Аллаха великого". И Нур-ад-дин рассказал везирю о том, что с ним случи-
лось, от начала до конца, и добавил: "Я решил ни за что не возвращаться,
пока не объеду все города и страны".
"О дитя мое, - сказал везирь, услышав его речи, - не слушайся своей
души: ты ввергнешь себя в опасность. Земли в запустении, и я боюсь для
тебя последствий злой судьбы".
Потом он положил мешок Нур-ад-дина на своего мула и, захватив чепрак
и коврик, взял Нур-ад-дина с собой в свой дом. Он поселил его в нарядном
помещении и оказал ему уважение и милость, и почувствовал к нему сильную
любовь, и сказал ему: "О дитя мое, я стал старым человеком, и у меня нет
детей мужского пола, но Аллах послал мне дочь, равную тебе по красоте. Я
не допустил к ней многих женихов, но любовь к тебе запала мне в сердце;
не согласишься ли ты взять мою дочь себе в служанки, чтобы она ходила за
тобою, а ты был ей мужем? Если ты согласен на это, я пойду с тобою к
султану Басры и скажу: "Вот сын моего брата", - и приведу к тому, что ты
будешь назначен везирем на мое место, а я сам стану сидеть дома; я ста-
рый человек".
Услышав слова везиря Басры, Нур-ад-дин опустил голову и сказал: "Слу-
шаю и повинуюсь!" И везирь обрадовался и приказал своим слугам поставить
ему еды и украсить большую приемную комнату, где обычно справлялись
свадьбы эмиров. Потом он собрал своих друзей и пригласил вельмож царства
и басрийских купцов и, когда они явились, сказал им: "У меня был брат,
везирь в египетских землях, и Аллах послал ему двух сыновей, а мне, как
вы знаете, Аллах послал дочку. И мой брат завещал мне выдать мою дочь
замуж за одного из его сыновей, и я согласился на это; и когда настало
время выдавать дочку замуж, он прислал одного из своих сыновей, вот это-
го юношу, что присутствует здесь. И по прибытии его ко мне я решил напи-
сав его брачный договор с моей дочкой, и он войдет в мой дом, так как он
лучше, чем кто-нибудь чужой. А после этого если он захочет, то останется
со мной, а если пожелает уехать, я отправлю его с моей дочерью к его от-
цу".
И все сказали: "Ты отлично решил!" - и посмотрели на юношу, и он им
понравился, когда его увидели. И везирь призвал свидетелей и судей, и
написали брачную запись, и зажгли куренья, и выпили сладкого питья, и
побрызгали розовой водой, и ушли, а везирь велел своим слугам взять
Нур-ад-дина и свести его в баню. И он дал Нур-ад-дину платье из своих
собственных одежд и послал ему полотенца, чашки, курильницы и то, что
ему было нужно; и когда Нур-ад-дин вышел и надел одежду, он стал подобен
луне в четырнадцатую ночь месяца. И, выйдя из бани, Нур-ад-дин сел на
мула и ехал, не останавливаясь, до дворца везиря, и, войдя к везирю, по-
целовал ему руки, и везирь приветствовал его..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Двадцать первая ночь
Когда же настала двадцать первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о
счастливый царь, что везирь поднялся навстречу Нур-ад-дину и приветство-
вал его и сказал: "Войди сегодня вечером к твоей жене, а завтра я отп-
равлюсь с тобою к султану, и я ожидаю для тебя от Аллаха всякого блага".
И Нур-ад-дин поднялся и вошел к своей жене, дочери везиря.
Вот что было с Нур-ад-дином. Что же касается его брата, то он, путе-
шествуя с султаном, отсутствовал некоторое время, а вернувшись, не нашел
брата. И он стал расспрашивать о нем слуг, и ему сказали: "В тот день,
как ты уехал с султаном, он сел на мула, украсив его праздничной сбруей,
и сказал: "Я еду в сторону аль-Кальюбии и пробуду в отсутствии день или
два. Моя грудь стеснилась, пусть никто за мной не следует!" И со дня его
отъезда до сегодняшнего дня мы ничего о нем не слышали".
И Шамс-ад-дин расстроился из-за разлуки с братом и был сильно огорчен
его исчезновением и сказал про себя: "Все это только из-за того, что я
на него накричал в тот вечер! Он принял это к сердцу и уехал путешество-
вать. Непременно надо послать за ним следом!"
И он пошел и осведомил об этом султана, и тот написал грамоты и пос-
лал почтовых гонцов к своим наместникам во всех землях, а Нур-ад-дин за
те двадцать дней, что они отсутствовали, уехал в далекие страны, и его
искали, но не напали на слух о нем и вернулись.
И Шамс-ад-дин отчаялся найти брата и сказал: "Я преступил границы в
своем разговоре с братом относительно брака наших детей. О, если бы это-
го не случилось! Все это произошло по моему малоумиюи непредусмотри-
тельности".
И через короткое время он посватался к дочери одного из каирских куп-
цов и написал брачную запись и вошел к своей жене. И случилось так, что
ночь свадьбы Шамсад-дина и его жены была той ночью, когда Нур-ад-дин во-
шел к своей жене, дочери везиря Басры, - и это произошло по воле Аллаха
великого, дабы осуществился над тварями его приговор.
И стало так, как братья говорили: их жены понесли от них, и жена
Шамс-ад-дина, везиря Каира, родила дочь, лучше которой не было видано в
Каире, а жена Нур-аддина родила мальчика, прекраснее которого не видали
в его время, как сказал о нем поэт:
О, как строен он! Волоса его и чело его
В темноту и свет весь род людской повергают.
Не кори его ты за родинку на щеке его:
Анемоны все точка черная отмечает.
А другой сказал:
Когда красу привели бы, чтоб с ним сравнить,
В смущенье бы опустила краса главу.
А если бы ее спросили: "Видала ль ты
Подобного?" - то сказала б: "Такого? Нет!"
И Нур-ад-дин назвал его Бедр-ад-дином Хасаном, и дед его обрадовался
ему и устроил празднества и трапезы, достойные царских детей. А потом
везирь Басры взял Нурад-дина и привел его к султану, и Нур-ад-дин, по-
дойдя, поцеловал перед ним землю. И был он красноречив, тверд сердцем,
прекрасен и милостив и произнес такие стихи:
"Да будешь вечно счастлив ты, господин!
Да будешь жив, пока живут мрак и свет.
Когда зайдет о помыслах речь твоих,
То пляшет время и рукоплещет рок".
И султан поднялся им навстречу и поблагодарил Нурад-дина за то, что
он сказал, и спросил своего везиря: "Кто этот юноша?" И везирь рассказал
ему его историю с начала до конца и сказал: "Это сын моего брата". -
"Как же он сын твоего брата, а мы ничего о нем не слышали?" - спросил
султан. И везирь сказал: "О владыка султан, у меня был брат, везирь в
египетских землях, и он умер и оставил двух сыновей, и старший сел на
его место везирем, а вот этот, его меньшой сын, прибыл ко мне. А я
раньше поклялся, что выдам свою дочь только За него, и когда он приехал,
я женил его на ней. Он юноша, а я стал дряхлым стариком, и мой слух сде-
лался плох, и ослабла моя сообразительность, и я хотел бы от владыки на-
шего, султана, чтобы он поставил его на мое место. Это ведь мой племян-
ник и муж моей дочери, и он достоин сана везиря, так как обладает вер-
ностью суждения и предусмотрительностью".
И султан посмотрел на Нур-ад-дина, который пришелся ему по сердцу, и
пожаловал ему то, чего хотел везирь. Он выдвинул его в везирстве и при-
казал дать ему великолепное платье, а кроме того, султан велел ему дать
мула из своих личных и назначил ему выдачи и жалованье. И Нур-ад-дин по-
целовал султану руку и отправился с тестем в свое жилище, и оба были до
крайности обрадованы и говорили: "Это счастливый жребий новорожденного
Хасана!" А потом, на следующий день, Нур-ад-дин пошел к царю и поцеловал
землю и произнес:
"Будь же счастлив по-новому каждодневно
И успех знай, хоть строит враг тебе козни!
И да будут все дни твои вечно белы,
Дни тех же, кто враги тебе, - вечно черны!"
И султан приказал ему сесть на везирское место; и Нур-ад-дин сел и
взялся за дела своей службы и стал разбирать случаи с людьми и их тяжбы,
как делают обычно везири, - и султан смотрел на него и удивлялся его по-
ступкам, и уму, и сообразительности, и распорядительности; и он полюбил
его и приблизил к себе. А когда собрание разошлось, Нур-ад-дин пошел до-
мой и рассказал своему тестю о том, что было; и старик обрадовался. И
Нур-ад-дин продолжал оставаться везирем и не покидал султана ни ночью,
ни днем, и султан увеличил ему жалованье и пособия, так что обстоя-
тельства Нур-ад-дина улучшились. И у него появились корабли, ездившие от
его имени с товарами, и оказались рабы и невольники, и он возделал много
имений, орошенных земель и садов.
А когда его сыну Хасану исполнилось четыре года, скончался старый ве-
зирь, отец жены Нур-ад-дина, и Нурад-дин устроил ему великолепный вынос
и похоронил его. А после того Нур-ад-дин занялся воспитанием своего сы-
на; и когда тот окреп и ему исполнилось семь лет, он призвал к нему учи-
теля, и поручил ему научить его читать и дать ему образование и хорошо
воспитать его. И учитель научил его читать и заставил усвоить полезное в
знании, и Хасан повторял Коран в течение многих лет и становился все
красивей и стройней, подобно тому, как сказано:
Вот луна, что в небе красы его полной сделалась,
С анемона щек его солнце светит лучистое.
Красотой он всей целиком владеет, и кажется,
Что созданья все красоту свою у него берут.
И учитель воспитал его во дворце его отца, и Хасан, с тех пор как вы-
рос, не выходил из дворца везиря.
И в один день из дней его отец, везирь Нур-ад-дин, взял его и одел в
платье из числа роскошнейших одежд и, посадив на мула из числа лучших
его мулов, отправился с ним к султану и ввел его к нему. И царь посмот-
рел на Бедр-ад-дина Хасана, сына везиря Нур-ад-дина, который ему понра-
вился, и полюбил его, а жители царства, когда Хасан проехал мимо них в
первый раз, направляясь с отцом к царю, были поражены его красотой и си-
дели на его пути, выжидая, когда он поедет обратно, чтобы взглянуть на
его красоту и прелесть и стройный стан, - как сказано:
Наблюдал однажды, ночной порой, звездочет, и вдруг
Увидал красавца кичливого в одеждах.
И увидел он Близнецов, что щедро рассыпали
Чудеса красот, у него на теле блистающих.
Подарил Сатурн черноту ему его локонов
И от мускуса точки родинок на ланитах.
Яркий Марс ему подарил румянец ланит его,
А Стрелец бросал с лука век его стрелы метко.
Даровал Меркурий великую остроту ем.),
А Медведица - та от взглядов злых охраняла,
И смутился тут звездочет при виде красот его,
И упал он ниц, лобызая землю покорно.
И судья, увидев Хасана, пожаловал его и полюбил и сказал его отцу: "О
везирь, следует и необходимо тебе всегда приводить его с собою!" И ве-
зирь отвечал: "Слушаю и повинуюсь!"
И Нур-ад-дин вернулся со своим сыном домой, и каждый день он подни-
мался с ним к султану.
А когда мальчик достиг пятнадцати лет, его отец, везирь Нур-ад-дин,
заболел и призвал своего сына и сказал ему: "О дитя мое, знай, что здеш-
ний мир - обитель проходящая, а будущая жизнь вечна. Я хочу дать тебе
коекакие наставления; пойми же, что я скажу тебе, и устреми на это свой
разум".
И он принялся учить его хорошему обхождению с людьми и предусмотри-
тельности, а потом Нур-ад-дин вспомнил брата и родные места и земли и
заплакал о разлуке с любимыми и вытер слезы и произнес такой стих:
"На разлуку вам жалуясь, что мы скажем?
А когда до тоски дойдем - где же путь наш?
Иль пошлем мы гонца за нас с изъяснением?
Но не может излить гонец жалоб страсти.
Иль стерпеть нам? Но может жить ведь влюбленный,
Потерявший любимого, лишь недолю.
Будет жить он в тоске одной и печали.
И ланиты зальет свои он слезами.
О, сокрытый от глаз моих и ушедший,
Но живущий в душе моей неизменно,
Тебя встречу ль? И помнишь ли ты обет мой,
Что продлится, пока текут эти годы?
Иль забыл ты вдали уже о влюбленном,
Что довольно уже слез пролил, изнуренный?
Ах! Ведь если сведет любовь нас обоих,
То продлятся упреки наши не мало".
А окончив говорить стихи и плакать, он обратился к своему сыну и ска-
зал: "Узнай, прежде чем я тебя оставлю, что у тебя есть дядя, везирь в
Каире, которого я покинул и уехал без его согласия. Я хочу, чтобы ты
взял свиток и записал то, что я тебе скажу".
И Бедр-ад-дин Хасан взял бумажный свиток и стал писать на нем, как
сказал ему отец, и Нур-ад-дин продиктовал ему все, что с ним случилось,
от начала до конца. И он записал для него время своей женитьбы и день,
когда он вошел к дочери везиря, а также время своего прибытия в Басру и
встречи с везирем, и то, что ко дню кончины ему было меньше сорока лет.
"И вот мое письмо к нему, и Аллах для него после этого мой преемник, -
закончил он, а затем свернул бумагу и запечатал ее и сказал: О дитя мое,
Хасан, храни это завещание, ибо в этой бумажке указано твое происхожде-
ние и род и племя, и если тебя постигнет какое-нибудь событие, отправ-
ляйся в Египет и спроси там о твоем дяде и узнай дорогу к нему и сообщи
ему, что я умер на чужбине тоскующий".
И Бедр-ад-дин Хасан взял бумагу и свернул ее и зашил в ермолку, между
прокладкой и верхом, и намотал на нее тюрбан, плача о своем отце, с ко-
торым он расставался молодым. Нур-ад-дин сказал ему: "Я дам тебе пять
наставлений. Первое из них: не знайся ни с кем - и спасешься от зла, ибо
спасение в уединении. Не посещай никого и не веди ни с кем дел, - я слы-
шал, как поэт говорил:
Уж не от кого теперь любви ожидать тебе,
И если обидит рок, не будет уж верен друг.
Живи ж в одиночестве и впредь никому не верь.
Я дал тебе искренний совет - и достаточно.
Второе: о дитя мое, не обижай никого, не то судьба тебя обидит.
Судьба один день за тебя, один день против тебя, и земная жизнь - это
заем с возвратом. Я слышал, как поэт говорил:
Помедли и не спеши к тому, чего хочешь ты,
И к людям будь милостив, чтоб милость к себе пришла.
Над всякой десницею десница всевышнего,
И всякий злодей всегда злодеем испытан был.
Третье наставление: блюди молчание, и пусть твои пороки заставят тебя
забыть о пороках других. Сказано: кто молчит - спасется, - а я слышал,
как поэт говорил:
Молчанье красит, безмолвие охраняет нас,
А уж если скажешь - не будь тогда болтливым.
И поистине, если, раз смолчав, ты раскаешься,
То во сказанном ты раскаешься многократно"
Четвертое: о дитя мое, предостерегу тебя, - не пей вина. Вино - нача-
ло всякой ему, вино губит умы. Берегись, берегись, не пей вина, ибо я
слышал, как поэт говорил:
Вино я оставил и пьющих его
И стал для хулящих его образцом.
Вино нас сбивает с прямого пути,
И рту отворяет ворота оно.
Пятое наставление: о сын мой, береги деньги, и они сберегут тебя;
храни деньги - они сохранят тебя. Не трать без меры - будешь нуждаться в
ничтожнейшем из людей. Береги дирхемы - это целительная мазь, ибо я слы-
шал, как кто-то говорил:
Коль деньги мои скудны, никто не дрожит со мной,
А если побольше их - все люди друзья мне.
Как много друзей со мной за щедрость в деньгах дружат
И сколько, когда их нет, меня оставляют!"
И Нур-ад-дин не переставал учить своего сына Бедр-аддина Хасана, пока
не вознесся его дух; и печаль поселилась в его доме, и султан горевал о
нем и все эмиры. И его похоронили.
А Бедр-ад-дин пребывал в печали по своему отцу в течение двух меся-
цев, не садясь на коня, не поднимаясь в диван и не встречаясь с султа-
ном.
И султан разгневался на него и назначил на его меси) кого-то из прид-
ворных и посадил его везирем и приказал ему опечатать дома Нур-ад-дина,
его владенья и поместья; и новый везирь принялся опечатывать все это и
решил схватить его сына, Бедр-ад-дина Хасана, и отвести его к султану,
чтобы тот поступил с ним согласно своему решению.
А среди войска был невольник из невольников покойного везиря, и, ус-
лышав об этом событии, он погнал своею коня и поспешно прибыл к
Бедр-ад-дину Хасану, коюрого он нашел сидящим у дверей своего дома, с
печально опущенной головой и с разбитым сердцем. И невольник сошел с ко-
ня перед Бедр-ад-дином, поцеловал ему руку и сказал: "О господин мой и
сын моего господина, скорее, скорее, пока не постиг тебя рок!" И
Бедр-ад-дин встревожился и спросил: "Что случилось?" И невольник сказал:
"Султан на тебя разгневался и велел схватить тебя, и беда идет к тебе за
мною! Спасай же свою душу!" - "Есть ли у меня еще время войти в дом и
взять с собою кое-что из мирского, чтобы поддержать себя на чужбине?" -
спросил Бедр-ад-дин. И невольник ответил: "О господин мой, поднимайся
сейчас же и брось думать о доме! - и он поднялся и произнес:
Спасай свою жизнь, когда поражены горем,
И плачет пусть дом о том, кто его построил.
Ты можешь найти страну для себя другую,
Но душу себе другую найти не можешь!
Дивлюсь я тому, кто в доме живет позора,
Коль земли творца в равнинах своих просторны.
По важным делам гонца посылать не стоит:
Сама лишь душа добра для себя желает.
И шея у львов крепка потому лишь стала,
Что сами они все нужное им свершают".
И Бедр-ад-дин, услышав слова невольника, закрыл голову полой и вышел
пешком, и, оказавшись за городом, он услыхал, что люди говорят: "Султан
послал своего нового везиря в дом везиря, который скончался, чтобы опе-
чатать его имущество и дома и схватить его сына Бедр-ад-дина Хасана и
отвести его к султану, чтобы тот его убил".
И люди опечалились из-за его красоты и прелести, а Бедр-ад-дин, услы-
шав речи людей, пошел наугад, не |
