 |
|
Рассказывают также, что был в древние времена и минувшие века и годы
один человек, купец, по имени Масрур, и был этот человек из прекрасней-
ших людей своего времени, с большими деньгами и живший в холе, но только
любил он гулять в цветниках и садах и развлекаться любовью к прекрасным
женщинам.
И случилось так, что он спал в одну ночь из ночей и увидел во сне,
будто он в саду из прекраснейших садов, и в нем четыре птицы, и в числе
их - голубка, белая, как начищенное серебро. И купцу понравилась эта го-
лубка, и возникло из-за нее в его сердце великое волнение, а потом он
увидел, что к нему спустилась большая птица и вырвала голубку у него из
рук, и показалось это ему тяжким. А затем, после этого, он пробудился от
сна и не увидел голубки и боролся со своими желаньями до утра.
И он сказал себе: "Непременно пойду сегодня к кому-нибудь, кто рас-
толкует мне этот сон..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Восемьсот сорок шестая ночь
Когда же настала восемьсот сорок шестая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что Масрур-купец, пробудившись от сна, боролся
со своими желаньями до утра, а когда настало утро, он сказал себе: "Неп-
ременно пойду сегодня к кому-нибудь, кто растолкует мне этот сон!" И он
поднялся и ходил направо и налево, пока не удалился от своего жилища, но
не нашел никого, кто бы ему растолковал этот сон, а затем, после этого,
он захотел вернуться к своему жилищу. И когда он шел по дороге, вдруг
пришло ему на ум свернуть к одному дому из домов купцов. А этот дом при-
надлежал кому-то из богатых, и когда Масрур подошел к нему, он вдруг ус-
лышал звуки стенаний, исходивших из печального сердца, и голос, произно-
сивший такие стихи:
"Подул благовонный ветер с места, где след се, -
Вдыхая его, больной найдет исцеление.
Стоял у развалин я истертых и спрашивал,
Давали ответ слезам лишь кости истлевшие.
Я молвил: "О ветерок, Аллахом молю, скажи,
Вернутся ли к этому жилищу дни счастия
И буду ли счастлив я с газелью, склонившей стан -
Ко мне, - с сонных век недуг изнурил меня"
И, услышав этот голос, Масрур заглянул за ворота и увидел сад из
прекраснейших садов, в глубине которого была занавеска из красной парчи,
окаймленная жемчугом и драгоценными каменьями, а за занавеской были че-
тыре невольницы, и между ними - девушка ниже пяти пядей за выше четырех
пядей, подобная светящей луне и округлому месяцу, с парой насурьмленных
глаз и сходящихся бровей и ртом, подобным печати Сулеймана, а губы и зу-
бы ее были точно жемчуг и коралл. И она похищала разум своей красотой,
прелестью, стройностью и соразмерностью. И когда Масрур увидел эту де-
вушку, он вошел в дом и прошел дальше, пока не дошел до занавески, и тут
девушка подняла голову и посмотрела на него. И Масрур приветствовал ее,
и она возвратила ему приветствие нежной речью, и когда Масрур взглянул
на девушку и всмотрелся в нее, его ум улетел и сердце его пропало. И он
посмотрел в сад, а сад был полон жасмина, левкоев, фиалок, роз, апельси-
нов и всяких, какие бывают с саду, цветов, и все деревья опоясались пло-
дами, и вода лилась вниз из четырех портиков, которые стояли один напро-
тив другого. И Масрур всмотрелся в первый портик и увидел, что вокруг
него написаны красным суриком такие два стиха:
О дом, да не войдут в тебя печали,
И время пусть владельца не обманет!
Прекрасен дом, приют дающий гостю,
Когда для гостя станет место тесным!
А потом он всмотрелся во второй портик и увидел, что вокруг него на-
писаны червонным золотом такие стихи:
Блистают пусть на тебе одежды довольства,
Покуда чирикают на дереве птицы.
Пребудут пускай в тебе всегда благовония,
Желания любящих в тебе да свершатся.
И пусть обитатели твои будут радостны,
Покуда блистает рой звезд быстрых в высотах.
А затем он всмотрелся в третий портик и увидел, что вокруг него напи-
саны синей лазурью такие два стиха;
Пребудь в благоденствии, о дом, и довольстве,
Покуда темнеет ночь и блещут светила.
В воротах твоих входящим счастье дает приют,
И благо пришедшему твое изобильно.
А затем он всмотрелся в четвертый портик и увидел, что вокруг пего
написан желтой тушью такой стих:
Сад прекрасный, а вот и пруд полноводный -
Место дивно, и наш господь всепрощающ.
А в этом саду были птицы: горлинки, голуби, соловьи и вяхири, и вся-
кая птица пела на свой напев, а девушка покачивалась, красивая, прелест-
ная, стройная и соразмерная, и пленялся ею всяк, кто ее видел. "О чело-
век, - сказала она потом, - что дало тебе смелость войти в дом, тебе не
принадлежащий, и к девушкам, не принадлежащим тебе, без разрешения их
обладателей?" И Масрур ответил: "О госпожа, я увидел этот сад, и мне
понравилась красота его зелени, благоухание его цветов и пение его птиц,
и я вошел в него, чтобы в нем погулять с часок времени, а потом я уйду
своей дорогой". - "С любовью и охотой!" - молвила девушка.
И когда Масрур-купец услышал ее слова и увидел заигрыванье ее глаз и
стройность ее стана, он смутился из-за красоты и прелести девушки и при-
ятности сада и птиц, и его разум улетел. И он растерялся, не зная, что
делать, и произнес такие стихи:
"Появился месяц, красою дивной украшенный,
Среди холмов, цветов и дуновений;
Фиалок, мирт и розы благовония
Дышали ароматом под ветвями.
О сад - он совершенен в дивных качествах,
И все сорта цветов в себе собрал он.
Луна сияет сквозь тень густую ветвей его,
И птицы лучшие поют напевы,
И горлинки, и соловей, и голуби,
А также дрозд тоску мою волнует.
И страсть стоит в душе моей, смущенная
Ее прелестью, как смущен хмельной бывает".
И когда Зейн-аль-Мавасиф услышала стихи Масрура, она посмотрела на
него взором, оставившим в нем тысячу вздохов, и похитила его разум и
сердце. И она ответила на его стихи такими стихами:
"Надежду брось на близость с той, в кого влюблен!
Пресеки желанья, которые питаешь ты!
Брось думать ты, что не в мочь тебе оставить ту,
В кого, среди красавиц, ты влюблен теперь.
Взор глаз моих влюбленным всем беду несет,
И не тяжко мне. Вот слова мои - сказала я".
И когда Масрур услышал ее слова, он решил быть твердым и стойким и
затаил свое дело в душе и, подумав, сказал про себя: "Нет против беды
ничего, кроме терпения". И они проводили так время, пока не налетела
ночь, и тогда девушка велела принести столик, и он появился перед ними,
уставленный всевозможными кушаньями - перепелками, птенцами голубей и
мясом баранов. И они ели, пока не насытились, и Зейн-аль-Мавасиф велела
убрать столы, и их убрали и принесли прибор для омовенья, и они вымыли
руки, и затем девушка велела поставить подсвечники, и их поставили, и
вставили в них камфарные свечи.
А после этого Зан-аль-Мавасиф сказала: "Клянусь Аллахом, моя грудь
стеснилась сегодня вечером, так как у меня жар!" И Масрур воскликнул:
"Да расправит Аллах твою грудь и да рассеет твою заботу!" - "О Масрур, -
сказала девушка, - я привыкла играть в шахматы. Смыслишь ли ты в них
что-нибудь?" - "Да, я в них сведущ", - ответил Масрур. И Зейн-аль-Мава-
сиф поставила перед ним шахматы, и вдруг оказалось, что доска из черного
дерева и украшена слоновой костью и у нее поле, меченное ярким золотом,
а фигуры из жемчуга и яхонта..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Восемьсот сорок седьмая ночь
Когда же настала восемьсот сорок седьмая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что девушка велела принести шахматы, и их при-
несли, и когда Масрур увидел шахматы, его мысли смутились. И
Зейн-аль-Мавасиф обернулась к нему и сказала: "Ты хочешь красные или бе-
лые?" И Масрур ответил: "О владычица красавиц и украшенье утра, возьми
ты красные, так как они красивы и подходят для подобной тебе лучше, и
оставь мне белые фигуры". - "Я согласна", - сказала Зейн-аль-Мавасиф и,
взяв красные, расставила их напротив белых и протянула руку к фигурам,
передвигаемым в начале поля. И Масрур посмотрел на ее пальцы и увидел,
что они как будто из теста. И он смутился из-за красоты ее пальцев и
приятности ее черт, и девушка сказала: "О Масрур, не смущайся, терпи и
держись стойко". И Масрур молвил: "О владычица красоты, позорящей луны,
когда посмотрит на тебя влюбленный, как будет он терпелив?"
И все это было так, и вдруг она говорит: "Шах умер!" И тут она обыг-
рала его, и поняла Зейн-аль-Мавасиф, что от любви к ней он одержимый. "О
Масрур, - сказала она, - я буду играть с тобой только на определенный
заклад и известное количество". - "Слушаю и повинуюсь", - ответил Мас-
рур. И девушка молвила: "Поклянись мне, и я поклянусь тебе, что каждый
из нас не будет обманывать другого". И когда оба вместе поклялись в
этом, она сказала: "О Масрур, если я тебя одолею, я возьму у тебя десять
динаров, а если ты меня одолеешь, я не дам тебе ничего". И Масрур поду-
мал, что он ее одолеет, и сказал ей: "О госпожа, не нарушай своей клят-
вы, я вижу, ты сильнее меня в игре". - "Я согласна на это", - ответила
девушка.
И они стали играть и обгоняли друг друга пешками, и девушка настигала
их ферзями и выстраивала их и связывала с ладьями, и душа ее согласилась
выставить вперед коней. А на голове у Зейн-аль-Мавасиф была синяя парчо-
вая перевязь, и она сняла ее с головы и обнажила запястье, подобное
столбу света, и, пройдясь рукой по красным фигурам, сказала Масруру:
"Будь осторожен!" И Масрур оторопел, и улетел его разум, и его сердце
пропало, и он посмотрел на стройность девушки и нежность ее свойств и
смутился, и его охватила растерянность, и он протянул руку к белым, но
она потянулась к красным. "О Масрур, где твой разум? Красные - мои, а
белые - твои", - сказала девушка. И Масрур воскликнул: "Поистине, тот,
кто на тебя смотрит, не владеет своим умом!" И когда Зейн-аль-Мавасиф
увидела, в каком Масрур состоянии, она взяла у него белые и дала ему
красные, и он сыграл с нею, и она его обыграла.
И Масрур продолжал играть с нею, и она его обыгрывала, и каждый раз
он давал ей десять динаров, и Зейналь-Мавасиф поняла, что его отвлекает
любовь к ней, и сказала: "О Масрур, ты получишь то, что хочешь, только
когда обыграешь меня, как ты условился, и я буду с тобой играть только
на сто динаров за каждый раз". - "С любовью и охотой", - сказал Масрур.
И девушка стала с ним играть и обыгрывала его и повторяла это, и он вся-
кий раз давал ей сотню динаров, и это продолжалось до утра, и Масрур не
обыграл ее ни разу. И он поднялся и встал на ноги, и Зейн-аль-Мавасиф
спросила: "Что ты хочешь, о Масрур?" - "Я пойду домой и принесу денег.
Может быть, я достигну осуществления надежд", - ответил Масрур. И девуш-
ка молвила: "Делай что хочешь из того, что тебе вздумалось".
И Масрур пошел в свое жилище и принес девушке все деньги, и, придя к
ней, он произнес такие два стиха:
"Привиделась в виденье сна птица мне
В саду приятном, где цветы радостны,
Я птицу ту, явилась лишь, изловил.
Верна мне будь - вот сна того явный смысл".
И когда Масрур пришел к девушке со всеми своими деньгами, он стал с
ней играть, и она обыгрывала его, и он не смог уже выиграть ни одной иг-
ры. И так продолжалось три дня, пока она не взяла у него всех его денег,
и когда его деньги вышли, она спросила его: "О Масрур, что ты хочешь?" -
"Я сыграю с тобой на москательную лавку", - сказал Масрур. "А сколько
стоит эта лавка?" - спросила девушка. "Пятьсот динаров", - ответил Мас-
рур. И он сыграл с нею пять раз, и она его обыграла, а потом он стал с
ней играть на невольниц, поместья, сады и постройки, и она забрала у не-
го все это, и все, чем он обладал.
А после этого она обратилась к нему и спросила: "Осталось ли у тебя
сколько-нибудь денег, чтобы на них играть?" И Масрур ответил: "Клянусь
тем, кто ввергнул нас с тобою в сети любви, моя рука не владеет больше
ничем из денег или другого - ни малым, ни многим". - "О Масрур, все, что
началось с согласия, не должно кончаться раскаянием, - сказала девушка.
- Если ты раскаиваешься, возьми твои деньги и уходи от нас своей доро-
гой, и я сочту тебя свободным передо мною". - "Клянусь тем, кто предоп-
ределил нам все эти дела, если бы ты захотела взять мою душу, ее было бы
мало за твою милость! - воскликнул Масрур. - Я не полюблю никого, кроме
тебя". - "О Масрур, - сказала Зейн-аль-Мавасиф, - тогда пойди и приведи
судью и свидетелей и запиши на меня все твои владенья и поместья". И
Масрур отвечал: "С любовью и охотой!"
И в тот же час и минуту он поднялся и, приведя судью и свидетелей,
ввел их к девушке, и когда судья увидел ее, его ум улетел и сердце его
продало и его разум взволновался из-за красоты ее пальцев. "О госпожа, -
воскликнул он, - я напишу свидетельство только с условием, что ты купишь
эти поместья, и невольниц, и владенья, и они все окажутся в твоем распо-
ряжении и обладании". - "Мы согласились в этом, напиши мне свиде-
тельство, что собственность Масрура, его невольницы и то, чем владеет
его рука, переходят в собственность Зейн-аль-Мавасиф за плату размером в
столько-то и столько-то", - сказала Зейн-аль-Мавасиф. И судья написал, и
свидетели приложили к этому подписи, и Зейн-аль-Мавасиф взяла свиде-
тельство..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Восемьсот сорок восьмая ночь
Когда же настала восемьсот сорок восьмая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что когда Зейн-аль-Мавасиф взяла у судьи свиде-
тельство, в котором содержалось, что все, что было собственностью Масру-
ра, стало ее собственностью, она сказала: "О Масрур, уходи своей доро-
гой".
И тогда к нему обратилась ее невольница Хубуб и сказала ему: "Скажи
нам какое-нибудь стихотворение" И он сказал об игре в шахматы такие сти-
хи:
"Пожалуюсь на судьбу, на все, что случилось, я,
На шахматы, проигрыш и время я сетую,
На любовь к нежной девушке с прекрасной шеею -
Ведь равной ей в людях нет средь жен и среди мужчин.
Стрелу наложила глаз на лук свой прекрасная
И двинула ряды войск, людей побеждающих,
И белых, и красных, и коней поражающих,
И против меня пошла и молвила: "Берегись!"
Презрела она меня, персты свои вытянув
В ночной темноте, такой же, как ее волосы.
Чтоб белых моих спасти, не мог я подвинуть их,
И страсть моих слез струю излиться заставила
И пешки, и ферзь ее, и башни тяжелые
Напали, и вспять бежит рать белых разбитая,
Метнула в меня стрелу глаз томных красавица,
И сердце разбито той стрелою мое теперь.
Дала она выбрать мне одно из обоих войск,
И выбрал я белых рать в расчете на счастие
И молвил: "Вот белых войско - мне подойдет оно,
Его для себя хочу, а ты возьми красные".
Играли мы на заклад, и так согласился я,
Ее же согласия достигнуть я не сумел.
О горесть сердечная, о грусть, о тоска моя!
О близости с девушкой, на месяц похожею!
Душа не горит моя, о нет, не печалится
О землях, и только взгляда жаждет ее она!
И стал я растерянным, смущенным, взволнованным,
И рок упрекал за то, что сталось со мною, я.
Спросила она: "Чем ты смущен?" И ответил я:
"О, могут ли пьющие, напившись, стать трезвыми"
О женщина! Ум она похитила стройностью,
Смягчится ль ее душа, на камень похожая?
Я молвил, позарившись: "Сегодня возьму се
За проигрыш". Не боялся, не опасался я
И сердцем все время жаждал с нею сближения,
Покуда и так и так не стал разоренным я.
Влюбленный откажется ль от страсти терзающей,
Хотя бы в море тоски совсем погрузился он?
И денег не стало у раба, чтобы тратить их,
Он, пленник любви своей, желанного не достиг".
И Зейн-аль-Мавасиф, услышав эта стихи, подивилась красноречию его
языка и сказала: "О Масрур, оставь это безумие, вернись к разуму и уходи
своей дорогой. Ты загубил свои деньги и поместья игрой в шахматы и не
получил того, что хочешь, и тебе ни с какой стороны не подойти к этому".
И Масрур обернулся к Зейн-аль-Мавасиф и сказал ей: "О госпожа, требуй
чего хочешь, - тебе будет все, что ты потребуешь. Я принесу тебе это и
положу меж твоих рук". - "О Масрур, у тебя не осталось денег", - сказала
девушка. И Масрур молвил: "О предел надежд, если у меня нет денег, мне
помогут люди". - "Разве станет дарящий просящим дара?" - сказала Зей-
наль-Мавасиф. И Масрур ответил: "У меня есть близкие и друзья, и чего бы
я ни потребовал, они мне дадут". - "Я хочу от тебя, - сказала тогда
Зейн-аль-Мавасиф, - четыре мешочка благовонного мускуса, четыре чашки
галии, четыре ритля амбры, четыре тысячи динаров и четыреста одежд из
вышитой царской парчи. И если ты принесешь мне, о Масрур, эти вещи, я
разрешу тебе сближенье". - "Это для меня легко, о смущающая луны", - от-
ветил Масрур. И затем Масрур вышел от нее, чтобы принести ей то, что она
потребовала, а Зейн-аль-Мавасиф послала за ним следом невольницу Хубуб,
чтобы та посмотрела, какова ему пена у людей, о которых он ей говорил.
И когда Масрур шел по улицам города, он вдруг бросил взгляд и увидел
вдали Хубуб. Он постоял, пока она не нагнала его, и спросил: "О Хубуб,
куда идешь?" И девушка ответила: "Моя госпожа послала меня за тобой сле-
дом для того-то и того-то". И она рассказала ему обо всем, что говорила
ей Зейн-аль-Мавасиф, с начала до конца. И тогда Масрур воскликнул: "Кля-
нусь Аллахом, о Хубуб, моя рука не владеет теперь ничем". - "Зачем же ты
ей обещал?" - спросила Хубуб. И Масрур ответил: "Сколько обещаний не ис-
полняет давший их, и затягивание дела в любви неизбежно". И, услышав от
него это, Хубуб воскликнула: "О Масрур, успокой свою душу и прохлади
глаза! Клянусь Аллахом, я буду причиной твоего сближения с ней!"
И затем она оставила его и пошла и шла до тех пор, пока не пришла к
своей госпоже. И тогда она заплакала сильным плачем и сказала: "О госпо-
жа моя, клянусь Аллахом, это человек большого сана, уважаемый людьми". И
ее госпожа молвила: "Нет хитрости против приговора Аллаха великого! Этот
человек не нашел у нас милостивого сердца, так как ты взяли его деньги,
и не нашел у нас любви и жалости в сближении. А если я склонюсь к тому,
что он хочет, я боюсь, что дело станет известно". - "О госпожа, - сказа-
ла Хубуб, - нам не легко видеть его состояние. Но ведь подле тебя только
я и твоя невольница Сукуб. Кто же из нас может заговорить о тебе, раз мы
твои невольницы?"
И тут Зейн-аль-Мавасиф склонила на некоторое время голову к земле, и
невольницы сказали ей: "О госпожа, наше мнение, что ты должна послать за
ним и оказать ему милость. Не позволяй ему просить ни у кого из дурных.
О, как горьки просьбы!" И Зейн-аль-Мавасиф вняла словам невольниц и,
потребовав чернильницу и бумагу, написала Масруру такие стихи: "Сбли-
женье пришло, Масрур, возрадуйся же тотчас,
Когда почернеет ночь, для дела ты приходи,
И низких ты не проси дать денег, о юноша:
Была я тогда пьяна, теперь возвратился ум.
Все деньги твои тебе вновь будут возвращены,
И, сверх того, о Масрур, я близость со мною дам.
Ты истинно терпелив, и нежностью встретил ты
Суровость возлюбленной, жестокой неправедно.
"Спеши же насытиться любовью и радуйся,
Небрежен не будь - не то узнает семья о нас.
Пожалуй же к нам скорей, не мешкая приходи,
Вкуси от плода сближенья, мужа покуда нет".
А потом она свернула письмо и отдала его своей невольнице Хубуб, а та
взяла его и пошла с ним к Масруру и увидела, что Масрур плачет и произ-
носит такие стихи поэта:
"Пахнуло на сердце мне любви дуновением,
И сердце истерзано чрезмерной заботою.
Сильнее тоска моя с уходом возлюбленных,
Глаза мои залиты потоком бегущих слез.
Мои подозренья таковы, что, открой я их
Камням или скалам твердым, быстро смягчились бы.
О, если бы знать, увижу ль то, что мне радостно,
Достанется ль счастье мне достигнуть желанного?
Совьются ль разлуки ночи после возлюбленной,
Избавлюсь ли от того, что сердце пронзило мне?.."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Восемьсот сорок девятая ночь
Когда же настала восемьсот сорок девятая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что Масрур, когда усилилось в нем любовное бе-
зумие, стал произносить стихи, охваченный сильной страстью. И когда он
напевал эти стихи и повторял их, вдруг услышала его Хубуб. И она посту-
чала в ворота, и Масрур поднялся и открыл ей, и она вошла и подала ему
письмо. И Масрур взял его и прочитал и спросил: "О Хубуб, какие за тобой
вести о твоей госпоже?" И невольница ответила: "В этом письме заключает-
ся то, что избавляет от ответа, так как ты из людей разумных". И Масрур
обрадовался великой радостью и произнес такие два стиха:
"Вот пришло письмо, и обрадован содержаньем я.
И хотелось бы в глубине души сохранить его.
Лишь сильней любил я, целуя строки письма ее,
И казалось мне, что жемчужина скрыта страсти в нем".
И потом он написал письмо, ей в ответ, и отдал его Хубуб, и та взяла
его и отнесла Зейн-аль-Мавасиф. И, придя к ней, Хубуб начала ей описы-
вать достоинства Масрура и рассказывать ей об его качествах и великоду-
шии и стала ему помощницей в сближении с Зейн-альМавасиф. И Зейн-аль-Ма-
васиф сказала ей: "О Хубуб, он мешкает с приходом к нам". - "Поистине,
он скоро придет", - ответила Хубуб. И не закончила она еще своих слов,
как вдруг Масрур пришел и постучался в ворота. И Хубуб открыла ему и
взяла его и привела к своей госпоже Зейн-аль-Мавасиф, и та пожелала ему
мира и приветствовала его и посадила с собой рядом.
А затем она сказала своей невольнице Хубуб: "Подай ему одежду из луч-
ших, какие бывают". И Хубуб пошла и принесла одежду, шитую золотом, и
Зейн-аль-Мавасиф взяла ее и облачила в нее Масрура. И сама она тоже об-
лачилась в платье из роскошнейших одежд и надела на голову сетку из све-
жего жемчуга, а поверх сетки она повязала парчовую повязку, обшитую жем-
чугом, драгоценными камнями и яхонтами. И она выпустила из-под повязки
два локона, и к каждому локону привязала красный яхонт с меткой яркого
золота, и распустила волосы, подобные темной ночи, и окурилась алоэ и
надушилась мускусом и амброй. И ее невольница Хубуб сказала ей: "Да сох-
ранит тебя Аллах от сглаза!" И Зейн-аль-Мавасиф стала ходить, горделиво
покачиваясь при каждом шаге, и невольница произнесла такие стихи из див-
ных своих стихотворений:
"И смутилась ивы ветвь гибкая от шагов ее,
И напала взором на любящих, посмотрев, она.
Луна явилась во мраке ночи волос ее,
Точно солнце, вдруг осиявшее тень кудрей ее.
О, как счастлив тот, с кем почует рядом краса ее,
Кто умрет, клянясь ее жизнью, за нее умрет!"
И Зейн-аль-Мавасиф поблагодарила ее, а потом она подошла к Масруру,
подобная незакрытой луне. И, увидав ее, Масрур поднялся на ноги и воск-
ликнул: "Если мое предположение говорит правду, она не человек, а одна
из невест рая". И потом Зейн-аль-Мавасиф велела подать стол, и он поя-
вился, и вдруг оказалось, что на краю стола написаны такие стихи:
Сверни с твоей ложкою ты к табору мисок
И всякими насладись жаркими и дичью.
На них перепелки будут - я их всегда люблю -
И нежные курочки с цыплятами вместе.
Аллахом нам дан кебаб, румянцем гордящийся,
И зелень макаем мы в разбавленный уксус.
Прекрасен молочный рис, куда погружаются
Запястья до самого предела браслетов.
О, горесть души моей о двух рыбных кушаньях
На свежих лепешечках из плотного теста!
И потом они стали есть и пить, наслаждаться и веселиться. И убрали
скатерть кушаний, и подали скатерть вина, и заходили между ними кубки и
чаши, и приятно стало им дыханье, и наполнил чашу Масрур и воскликнул:
"О та, чей я раб, и кто моя госпожа!" И затем он стал напевать, произно-
ся такие стихи:
"Глазам я дивлюсь моим - наполнить сумеют ли
Себя красотою той, что блещет красой своей?
И ей в ее времени не встретишь подобных ты,
По тонкости ее свойств и качеств приятности.
Завидует ивы ветвь всегда ее гибкости
В одежде, когда идет она, соразмерная.
Лик светлый ее луну смущает во тьме ночной,
И яркий ее пробор, как месяц, сияет нам.
Когда по земле пройдет, летит аромат ее,
Как ветер, что средь долин и гор овевает нас"
А когда Масрур окончил свои стихи, Зейн-аль-Мавасиф воскликнула: "О
Масрур, всякому, кто крепко держится своей веры и поел нашего хлеба и
соли, мы обязаны воздать должное! Брось же думать об этих делах, и я
верну тебе все твои владения и все, что мы у тебя взяли". - "О госпожа,
- ответил Масрур, - ты свободна от ответа за то, о чем ты говоришь, хотя
ты была вероломна в клятве, которая между нами. А я пойду и сделаюсь му-
сульманином" [624]. И невольница Зейн-аль-Мавасиф, Хубуб, сказала ей: "О
госпожа моя, ты молода годами и много знаешь, и я ходатайствую перед то-
бой именем великого Аллаха. Если ты не послушаешь моего ходатайства и не
залечишь моего сердца, я не просплю этой ночи у тебя в доме". - "О Ху-
буб, - ответила девушка, - будет лишь то, чего ты хочешь. Пойди убери
нам заново другую комнату".
И невольница Хубуб поднялась и заново убрала другую комнату, и укра-
сила ее, и надушила лучшими благовониями, как хотела и желала, и приго-
товила кушанья, и принесла вино, и заходили между ними кубки и чаши, и
приятно стало им дыхание..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Ночь, дополняющая до восьмисот пятидесяти
Когда же настала ночь, дополняющая до восьмисот пятидесяти, она ска-
зала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Зейналь-Мавасиф при-
казала своей невольнице Хубуб заново убрать комнату развлечения, Хубуб
поднялась и обновила кушанье и вино, и заходили между ними кубки и чаши,
и приятно стало им дыхание. И Зейналь-Мавасиф сказала: "О Масрур, пришло
время встречи и сближения, и если ты заботишься о нашей любви, скажи нам
стихи с диковинным смыслом". И Масрур произнес такую касыду:
Я связан (а в сердце пламя ярким огнем горит)
Веревкой сближения, в разлуке разорванной,
И страстью к девушке, что сердце разбила мне
И ум мой похитила щекой своей нежною.
Изогнута бровь у пей, и черны глаза ее,
Уста ее молнию напомнят улыбкою.
Всего прожила она четыре и десять лет,
А слезы мои о ней напомнят дракона кровь.
Увидел ее в саду у быстрых потоков я,
С лицом лучше месяца, что в выси плывет небес,
И встал я, плененному подобный, почтительно,
И молвил: "Привет Аллаха, о недоступная!"
И мне на привет она охотно ответила
Словами прекрасными, как жемчуг нанизанный.
И речи мои услышав, в миг поняла она
Желанья мои, и сердце стало глухим ее.
И молвила дева: "Речи эти не глупость ли?"
И молвил я: "Перестань бранить ты влюбленного!
И е |
