Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Рассказ об Ала-ад-дине Абу-ш-Шамате

 

примечания в квадратных скобках [   ]


  • Рассказ об Ала-ад-дине Абу-ш-Шамате, ночи 249-260
  • Рассказ об Ала-ад-дине Абу-ш-Шамате, ночи 262-270

     

     

    Тысяча и одна ночь. Сказки  
       Двести шестьдесят вторая ночь
    
       Когда же настала двести шестьдесят  вторая  ночь  [281],  она  сказала:
    "Дошло  до  меня,  о  счастливый  царь,  что  халиф  сказал   невольнице
    Кут-аль-Куч "Я хочу, чтобы ты сыграла ему музыку на  лютне,  чудеснейшую
    среди всего существующего, и он бы утешился в заботе и печали".
       И невольница начала и сыграла диковинную музыку; и халиф молвил: "Что
    скажешь, Ала-ад-дин, о голосе этой невольницы?" - "У Зубейды голос  луч-
    ше, чем у нее, но она искусница в игре на лютне, так что из-за нее лику-
    ют каменные скалы", - ответил Ала-ад-дин. И  халиф  спросил:  "Она  тебе
    нравится?" - "Нравится, о повелитель правоверных", - ответил Ала-ад-дин;
    и халиф воскликнул: "Клянусь жизнью моей головы и  могилой  моих  дедов,
    она подарок тебе от меня - и она и ее невольницы".
       И Ала-ад-дин подумал, что халиф шутит с ним, а наутро халиф  вошел  к
    своей невольнице Кут-аль-Кулуб и сказал ей: "Я подарил  тебя  Ала-ад-ди-
    ну"; и она обрадовалась этому, так как  видела  Ала-ад-дина  и  полюбила
    его.
       Потом халиф перешел из дворцового помещения в диван  и,  призвав  но-
    сильщиков, сказал им: "Перенесите пожитки Кут-аль-Кулуб в дом Ала-ад-ди-
    на и посадите ее в носилки вместе с ее невольницами"; и они перевезли ее
    с невольницами и пожитками в дом Ала-ад-дина и привели ее во  дворец,  а
    халиф просидел в помещении суда до конца дня, и затем диван разошелся, и
    он ушел к себе во дворец.
       Вот что было с халифом; что же касается Кут-альКулуб,  то,  войдя  во
    дворец Ала-ад-дина со своими невольницами (а их  было  сорок  невольниц,
    кроме евнухов), она сказала двум евнухам: "Один из вас сядет на скамееч-
    ку справа от ворот, а другой сядет на скамеечку слева,  и  когда  придет
    Ала-ад-дин, поцелуйте ему руки и скажите ему: "Наша госпожа, Кут-аль-Ку-
    луб, просит тебя во дворец. Халиф подарил ее тебе вместе с ее  невольни-
    цами".
       И евнухи ответили: "Слушаем и повинуемся!" - и сделали гак,  как  она
    им велела. И когда Ала-ад-дин пришел, он увидел двух евнухов халифа, ко-
    торые сидели у ворот.
       И он нашел это диковинным и сказал про себя: "Может быть, это не  мой
    дом? А иначе в чем же дело?" И евнухи, увидя его, поднялись и поцеловали
    ему руки и сказали: "Мы люди халифа, невольники Кут-аль-Кулуб. Она  при-
    ветствует тебя и говорит тебе, что халиф подарил ее тебе вместе с ее не-
    вольницами. И она просит тебя к себе". - "Скажите ей: "Добро  пожаловать
    тебе, но только, пока ты у него, он не войдет во дворец,  в  котором  ты
    находишься, так как то, что принадлежит господину, не годится для слуг",
    - отвечал Ала-ад-дин, - и спросите ее: "Как велики были твои  расходы  у
    халифа каждый день".
       И евнухи пошли к ней и спросили ее об этом, и  она  сказала:  "Каждый
    день сто динаров". И Ала-ад-дин подумал про себя: "Не  было  мне  нужды,
    чтобы халиф дарил мне Кут-аль-Кулуб и я тратил бы на нее  такие  деньги,
    но, однако, тут не ухитришься". И Кут-аль-Кулуб провела у него несколько
    дней, и он выдавал ей  каждый  день  сто  динаров.  И  в  один  из  дней
    Ала-ад-дин не явился в диван, и халиф сказал: "О везирь Джафар, я  пода-
    рил Кут-альКулуб Ала-ад-дину лишь для того, чтобы она его утешала в  по-
    тере жены; почему же он удалился от нас?" - "О повелитель правоверных, -
    отвечал везирь, - правду сказал сказавший: кто встретит любимых, забудет
    друзей". И халиф молвил: "Может быть, его отсутствию есть оправдание. Мы
    навестим его".
       А за несколько дней до этого Ала-ад-дин сказал везирю: "Я пожаловался
    халифу, что чувствую печаль по моей жене Зубейде-лютнистке, и он подарил
    мне Кут-альКулуб". - "Если бы халиф не любил тебя, он бы тебе ее не  по-
    дарил, - сказал везирь. - А ты уже входил к ней, о Ала-ад-дин?" -  "Нет,
    клянусь Аллахом, я еще не входил к ней", - ответил Ала-ад-дин; и  везирь
    спросил: "Почему Это?" А Ала-ад-дин молвил: "То, что годится  господину,
    не годится для слуг".
       Потом халиф и Джафар перерядились и пошли  навестить  Ала-ад-дина,  и
    шли до тех пор, пока не пришли к нему.
       И Ала-ад-дин узнал их и, поднявшись, поцеловал  халифу  руки;  халиф,
    увидя его, обнаружил в нем признаки печали и сказал; "О Ала-ад-дин,  ка-
    кова причина печали, что  охватила  тебя?  Разве  ты  еще  не  входил  к
    Кут-альКулуб?" - "О повелитель правоверных, - ответил Алаад-дин,  -  что
    годится господину, не годится для слуг, и я до сих пор не входил к ней и
    не отличаю в ней длины от ширины. Избавь же меня от нее!" - "Я  желаю  с
    ней повидаться и спросить ее о ее положении", - сказал халиф. И  Ала-ад-
    дин ответил: "Слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных!" И халиф во-
    шел к Кут-аль-Кулуб..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Двести шестьдесят третья ночь
    
       Когда же настала двести шестьдесят третья ночь, она  сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что халиф вошел к Кут-аль-Кулуб,  и,  увидав
    его, она поднялась и поцеловала перед ним землю.  "Входил  к  тебе  Ала-
    ад-дин?" - спросил ее халиф; и она ответила: "Нет, о  повелитель  право-
    верных. Я послала просить его, чтобы он вошел, но он не согласился".
       И халиф велел ей возвратиться во дворец  и  сказал  Ала-ад-дину:  "Не
    удаляйся от нас!"
       И потом халиф отправился к себе домой, а Ала-ад-дин проспал эту ночь,
    а утром он сел на коня и отправился в диван и занял место главы шестиде-
    сяти.
       А халиф велел своему казначею выдать везирю Джафару десять тысяч  ди-
    наров; и казначей дал ему это количество денег, и халиф сказал  Джафару:
    "Поручаю тебе сходить на рынок невольниц и купить Ала-ад-дину невольницу
    на эти десять тысяч динаров". И Джафар последовал приказу халифа и вышел
    и, взяв с собою Ала-ад-дина, пошел с ним на рынок невольниц.
       И случилось, что в этот день вали  Багдада,  назначенный  халифом  (а
    звали его эмир Халид), пошел на рынок, чтобы купить невольницу для свое-
    го сына, и причиной этого было вот что. У вали была жена по имени Хатун,
    и ему достался от нее сын, безобразный видом,  которого  звали  Хабазлам
    Баззаза. И он достиг возраста двадцати лет и еще не умел ездить на коне,
    а его отец был смельчак, неприступный владыка, и ездил на конях, и  пог-
    ружался в море ночного боя.
       И однажды ночью Хабазлам Баззаза спал и осквернился, и  он  рассказал
    об этом своей матери; и та обрадовалась и сообщила об этом  его  отцу  и
    сказала: "Я хочу, чтобы мы его женили: он стал годен для брака".  -  "Он
    безобразен видом, дурно пахнет, грязен и дик, и его не  примет  ни  одна
    женщина", - ответил отец Хабазлама; и мать его сказала:  "Мы  купим  ему
    невольницу".
       И по велению, предопределенному Аллахом великим, в  тот  день,  когда
    пошли на рынок везирь и Ала-ад-дин, туда потел и эмир  Халид,  вали,  со
    своим сыном Хабазламом Баззазой; и когда они были на рынке, вдруг появи-
    лась с одним из посредников невольница - красивая, прелестная,  стройная
    и соразмерная, и везирь сказал: "О посредник, предложи за нее тысячу ди-
    наров!"
       И посредник прошел с нею мимо вали, и Хабазлам Баззаза  посмотрел  на
    нее взглядом, оставившим после себя тысячу вздохов, и любовь к ней овла-
    дела им. "О батюшка, - сказал он, - купи мне эту невольницу". И  посред-
    ник стал зазывать, а вали спросил, как зовут девушку;  и  она  отвечала:
    "Мое имя Ясмин". - "О дитя мое, - сказал ему отец, - если она тебе  нра-
    вится, набавляй цену". - "О посредник, какова твоя цена?" - спросил  он.
    "Тысяча динаров", - отвечал посредник. "С меня тысяча динаров и  динар",
    - сказал юноша. А когда очередь дошла до Ала-ад-дина, тот  предложил  за
    девушку две тысячи, и всякий раз, как юноша, сын вали, набавлял цену  на
    динар, Ала-ад-дин прибавлял тысячу динаров.
       И сын вали рассердился и спросил: "О посредник, кто набавляет  против
    меня цену за эту девушку?" И посредник ответил: "Везирь Джафар хочет ку-
    пить ее для Алаад-дина Абу-ш-Шамата".
       И Ала-ад-дин предложил за невольницу десять тысяч динаров,  и  хозяин
    уступил ему девушку и получил за нее деньги; и Ала-ад-дин взял невольни-
    цу и сказал ей: "Я освобождаю тебя ради лика Аллаха великого", - и затем
    он написал свой брачный договор с нею и отправился домой.
       И посредник вернулся с платой за посредничество, и  сын  вали  позвал
    его и спросил: "Где невольница?" - "Ее купил Ала-ад-дин за десять  тысяч
    динаров, и он освободил ее и написал свой договор с нею", - отвечал пос-
    редник. И юноша огорчился, и печаль его увеличилась, и он вернулся домой
    больным от любви к ней, и бросился на постель, и расстался  с  пищей,  и
    его любовь и страсть усилились.
       И, увидев, что он заболел, мать его спросила: "Сохрани тебя Аллах,  о
    дитя мое, какова причина твоей болезни?" - "Купи мне Ясмин, о  матушка",
    - ответил он; и его мать сказала: "Когда пройдет человек  с  цветами,  я
    куплю тебе корзинку жасмину". - "Это не тот жасмин, который нюхают,  это
    невольница по имени Ясмин, которую мне не купил отец!" - воскликнул юно-
    ша. И его мать спросила мужа: "Почему ты не купил ему эту невольницу?" -
    "Что годится господину, не годится для слуг. И у меня нет  власти  взять
    ее: ее купит не кто иной, как Ала-ад-дин, глава шестидесяти", -  ответил
    вали.
       И болезнь юноши усилилась, так что он перестал спать  и  расстался  с
    пищей. И его мать повязалась повязками печали.
       И когда она сидела в своем доме, горюя из-за сына, вдруг вошла к  ней
    одна старуха, которую звали "мать Ахмед Камакима-вора". А этот вор прос-
    верлил средние стены, и карабкался на верхние стены, и похищал сурьму  с
    глаз, и эти мерзкие качества были у него с самого начала;  а  потом  его
    сделали начальником стражи, и он украл вещь и попался с нею, и вали  на-
    пал на него и захватил его и доставил к халифу.
       И халиф велел убить его на поляне крови, но Ахмед прибегнул к  защите
    везиря (а ходатайство везиря перед халифом  не  отвергалось),  и  везирь
    заступился за него. И халиф спросил: "Как ты заступаешься  за  бедствие,
    которое вредит людям?" - "О повелитель правоверных, - сказал  везирь,  -
    заключи его в тюрьму. Тот, кто построил  тюрьму,  был  мудрец,  так  как
    тюрьма-могила для живых и радость для врагов".
       И халиф велел наложить на Ахмеда цепи и написать на его цепях: "Наве-
    ки, до смерти, и он будет раскован лишь на скамье  обмывальщика"  [282]  и
    Ахмеда посадили, закованного, в тюрьму.
       А его мать была вхожа в дом эмира Халида, вали, и заходила  к  своему
    сыну в тюрьму и говорила ему: "Не говорила ли я тебе: "Отступись от зап-
    ретного!" А он отвечал ей: "Это предопределил мне Аллах, но когда ты,  о
    матушка, пойдешь к жене вали, пусть она заступится за меня перед ним".
       И когда старуха вошла к жене вали, она увидела, что та  повязана  по-
    вязками печали, и спросила: "О чем ты печалишься?" - "О гибели моего сы-
    на Хабазлама Баззазы", - ответила жена вали. "Сохрани Аллах твоего сына!
    А что с ним случилось?" - спросила старуха, и жена  вали  рассказала  ей
    всю историю, и старуха спросила: "Что ты скажешь о том, кто сыграет шут-
    ку, в которой будет спасение твоего сына?" -  "А  что  ты  сделаешь?"  -
    спросила жена вали; и старуха сказала: "У меня есть сын по  имени  Ахмед
    Камаким-вор, и он сидит закованный в тюрьме, и на цепях у него написано:
    "Навеки, до смерти". Встань и надень лучшее, что у тебя есть, и украсься
    самыми лучшими украшениями, и встреть своего мужа весело и приветливо, а
    когда он потребует от тебя того, что требуют мужчины от  женщин,  откажи
    ему и не давай этого сделать и скажи: "О диво Аллаха! Когда мужчине есть
    нужда до жены, он пристает к ней, пока не удовлетворит нужду  с  нею,  а
    когда жене что-нибудь нужно от мужа, он не исполняет этого". И муж спро-
    сит тебя: "А что тебе нужно?" И ты скажи:  "Сначала  поклянись  мне";  и
    когда он тебе поклянется жизнью своей головы и Аллахом, скажи ему: "Пок-
    лянись разводом со мною", - и не соглашайся, пока он не поклянется  тебе
    разводом; а когда он поклянется тебе разводом,  скажи  ему:  "У  тебя  в
    тюрьме заключен один начальник по имени Ахмед Камаким,  и  у  него  есть
    бедная мать, и она упала передо мной ниц и направила меня к тебе и  ска-
    зала: "Пусть вали заступится за него перед халифом, чтобы халиф  простил
    его, и ему бы досталась награда". И мать Хабазлама ответила ей:
       "Слушаю и повинуюсь!" И когда вали вошел к своей жене..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Двести шестьдесят четвертая ночь
    
       Когда же настала двести шестьдесят четвертая ночь, она сказала: "Дош-
    ло до меня, о счастливый царь, что, когда вали вошел к своей  жене,  она
    сказала ему все это, и он поклялся ей разводом, и  тогда  она  позволила
    ему, и он провел подле нее ночь, а когда наступило утро, вали омылся  и,
    совершив утреннюю молитву, пришел в тюрьму и сказал: "О Ахмед Камаким, о
    вор, раскаиваешься ли ты в том, что сделал?" - "Я раскаялся перед  Алла-
    хом и отступился и прошу сердцем и языком прощения у Аллаха", -  ответил
    Ахмед. И вали выпустил его из тюрьмы и взял его с собой в  диван,  зако-
    ванного в цепи.
       И он подошел к халифу и поцеловал перед ним землю, и  халиф  спросил:
    "О эмир Халид, чего ты просишь?" И вали поставил Ахмеда Камакима,  кото-
    рый шел в цепях, перед халифом, и халиф спросил: "О Камаким, ты  до  сих
    пор жив?" - "О повелитель правоверных, - ответил Ахмед, - жизнь несчаст-
    ного медлительна"; и халиф молвил: "О эмир Халид, зачем  ты  его  привел
    сюда?" - "У него бедная, одинокая мать, у которой никого нет, кроме  не-
    го, - ответил эмир, - и она пала ниц перед твоим рабом, чтобы он похода-
    тайствовал у тебя, о повелитель правоверных, и ты бы освободил от  цепей
    ее сына. Он раскается в том, что было, и  ты  сделаешь  его  начальником
    стражи, как прежде". - "Ты раскаялся в том, что было?" -  спросил  халиф
    Ахмеда Камакима; и тот ответил: "Я раскаялся перед Аллахом, о повелитель
    правоверных"; и тогда халиф велел привести кузнеца и расковать цепи  Ах-
    меда на скамье обмывальщика.
       Он сделал Ахмеда начальником стражи и наказал ему хорошо вести себя и
    поступать прямо, и Ахмед поцеловал халифу руки и  вышел  с  одеждой  на-
    чальника стражи, и про него прокричали о том, что  он  начальник.  И  он
    пробыл некоторое время в своей должности, а потом его мать пришла к жене
    вали, и та сказала ей: "Слава Аллаху, который освободил твоего  сына  из
    тюрьмы здоровым и благополучным! Почему же ты не говоришь ему, чтобы  он
    что-нибудь устроил и привел бы невольницу Ясмин к моему  сыну  Хабазламу
    Баззазе?" - "Я скажу ему", - ответила старуха и, уйдя от нее,  пришла  к
    своему сыну. И она нашла его пьяным и сказала: "О дитя мое, причина  то-
    го, чтобы ты освободился из тюрьмы, только в жене вали, и она  хочет  от
    тебя, чтобы  ты  что-нибудь  для  нее  устроил  и  убил  бы  Ала-ад-дина
    Абу-ш-Шамата и привел бы невольницу Ясмин к ее сыну Хабазламу  Баззазе".
    - "Это легче всего, что бывает, - ответил Ахмед. - Я обязательно  устрою
    что-нибудь сегодня ночью".
       А эта ночь была первой ночью месяца, и у халифа был обычай  проводить
    ее подле госпожи Зубейды [283] по случаю освобождения невольницы, или  не-
    вольника, или чего-нибудь подобного этому, и еще  у  халифа  был  обычай
    снимать царское платье и оставлять четки и кортик и  перстень  власти  и
    класть все это на престол в приемной комнате.
       А у халифа был золотой светильник с тремя драгоценными камнями, нани-
    занными на золотую цепочку, и этот светильник был халифу дорог. И  халиф
    поставил евнухов сторожить одежду и светильник и остальные вещи и  вошел
    в комнату госпожи Зуббядм-
       А Ахмед Камаким-вор выждал, пока пришла полночь, и засияла звезда Ка-
    нопус, и твари заснули, и творец опустил на них покрывало,  а  затем  он
    обнажил меч и взял его в правую руку, а в левую взял крюк и,  подойдя  к
    приемной комнате халифа, взял веревочную лестницу, Закинул крюк на стену
    приемной комнаты, взобрался по лестнице на  крышу,  и  поднял  подъемную
    доску над комнатой, и спустился туда.
       И он нашел евнухов спящими и, одурманив их, взял одежду халифа,  чет-
    ки, кортик, платок, перстень и светильник, на котором были камни, и  вы-
    шел через то место, откуда вошел, и отправился к дому Ала-ад-дина Абу-ш-
    Шамата. А Ала-ад-дин в эту ночь был занят свадьбою с девушкой, и он  во-
    шел к ней, и она ушла от него беременной.
       И Ахмед Камаким-вор спустился в комнату Ала-аддина и, выломав мрамор-
    ную доску в нижней части комнаты, выкопал под ней  яму  и  положил  туда
    часть вещей, а часть оставил у себя. Потом он заделал  мраморную  доску,
    как было, и вышел через то место, откуда вошел, говоря про себя: "Я сяду
    и напьюсь, и поставлю светильник перед собой, и буду пить чашу  при  его
    свете".
       И потом он отправился домой, а когда наступило утро,  халиф  вошел  в
    приемную комнату и увидел, что евнухи одурманены, и разбудил их и протя-
    нул руку, но не нашел ни одежды, ни перстня, ни четок,  ни  кортика,  ни
    платка, ни светильника.
       И халиф разгневался из-за этого великим гневом и надел одежду  ярости
    (а это была красная одежда), и сел в диване; и везирь подошел и  поцело-
    вал перед ним землю и сказал: "Да избавит Аллах от зла повелителя право-
    верных!" И халиф воскликнул: "О везирь, зло велико". - "Что  произошло?"
    - спросил везирь; и халиф рассказал ему обо всем, что случилось. И вдруг
    подъехал вали, и у его стремени был Ахмед Камаким-вор.
       И вали нашел халифа в великом гневе, а халиф,  увидев  вали,  спросил
    его: "О эмир Халид, как дела в Багдаде?" - "Все благополучно и  безопас-
    но", - отвечал вали. "Ты лжешь", - сказал халиф; и вали спросил:  "Поче-
    му, о повелитель правоверных?" И халиф рассказал ему, что  случилось,  и
    молвил: "Ты обязан принести мне все Это!" - "О повелитель правоверных, -
    сказал вали, - червяки в уксусе оттуда происходят и там остаются и я чу-
    жой никак не может забраться в это место". - "Если ты не  принесешь  мне
    эти вещи, я убью тебя", - сказал халиф; и вали молвил: "Прежде чем  уби-
    вать меня, убей Ахмеда Камакима-вора, так как никто не знает воров и об-
    манщиков, кроме начальника стражи".
       И Ахмед Камаким поднялся и сказал халифу: "Заступись  за  меня  перед
    вали, и я отвечаю тебе за того, кто украл, и буду выискивать  его  след,
    пока не узнаю, кто он. Но только дай мне двух судей и  двух  свидетелей:
    тот, кто сделал это дело, не боится ни тебя,  ни  вали,  ни  кого-нибудь
    другого". - "Тебе будет то, что ты просишь, - сказал халиф, - но  только
    первый обыск будет в моем дворце, а потом во дворце везиря и  во  дворце
    главы шестидесяти". - "Ты прав, о  повелитель  правоверных,  может  быть
    окажется, что тот, кто сотворил эту проделку, воспитался во дворце пове-
    лителя правоверных или во дворце кого-нибудь  из  его  приближенных",  -
    сказал Ахмед Камаким. И халиф воскликнул: "Клянусь жизнью  моей  головы,
    всякий, у кого объявятся эти вещи, будет обязательно убит, хотя  бы  это
    был мой сын!"
       И затем Ахмед Камаким взял то, что он хотел,  и  получил  грамоту  на
    право врываться в дома и обыскивать их.
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Двести шестьдесят пятая ночь
    
       Когда же настала двести шестьдесят пятая ночь, она сказала: "Дошло до
    меня, о счастливый царь, что Ахмед Камаким взял то, что он хотел, и  по-
    лучил фирман на право врываться в дома и обыскивать их. И он пошел, дер-
    жа в руках трость, треть которой была из бронзы, треть из меди  и  треть
    из железа, и обыскал дворец халифа и дворец везиря Джафара и обходил до-
    ма царедворцев и привратников, пока  не  прошел  мимо  дома  Ала-ад-дина
    Абу-ш-Шамата.
       И, услышав шум перед домом, Ала-ад-дин поднялся от Ясмин, своей жены,
    и вышел, и, открыв ворота, увидел вали в большом смущении. "В чем  дело,
    о эмир Халид?" - спросил он; вали рассказал ему все дело,  и  Ала-ад-дин
    сказал: "Входите в дом и обыщите его". Но вали воскликнул: "Прости, гос-
    подин! Ты верный, и не бывать тому, чтобы верный оказался обманщиком". -
    "Обыскать мой дом необходимо", -  сказал  Ала-ад-дин.  И  вали  вошел  с
    судьями и свидетелями, и тогда Ахмед Камаким пошел в нижнюю часть комна-
    ты и, подойдя к мраморной плите, под  которой  он  зарыл  вещи,  нарочно
    опустил на плиту трость. И плита разбилась, и вдруг увидели, что под нею
    что-то светится, и начальник воскликнул: "Во имя Аллаха! Как захочет Ал-
    лах! По благословению нашего прихода, нам  открылось  сокровище.  Вот  я
    спущусь к этому кладу и посмотрю, что там есть".
       И судья со свидетелями посмотрели в это место и нашли все  вещи  пол-
    ностью и написали бумажку, в которой стояло, что они нашли вещи  в  доме
    Ала-ад-дина, и приложили к этой бумажке свою печать.
       И Ала-ад-дина приказали схватить, и сняли у него с головы  тюрбан,  и
    все его имущество и достояние записали в опись, и Ахмед Камаким  схватил
    невольницу Ясмин (а она была беременна от Ала-ад-дина) и отдал ее  своей
    матери и сказал: "Передай ее Хатун, жене вали".
       И старуха взяла Ясмин и привела ее к жене вали. И когда Хабазлам Баз-
    заза увидел ее, к нему снова пришло здоровье, и он в тот же час и минуту
    встал и сильно обрадовался.
       И он приблизился к девушке, но она вытащила из-за пояса кинжал и ска-
    зала: "Отдались от меня, или я тебя убью и убью себя!"
       И мать его Хатун воскликнула: "О распутница, дай моему  сыну  достиг-
    нуть с тобою желаемого!" А Ясмин сказала: "О сука, какое вероучение поз-
    воляет женщине выйти замуж за двоих и кто допустит собак войти в  жилище
    львов?"
       И страсть юноши еще увеличилась, и он так ослаб от любви и  волнения,
    что расстался с едой и слег на подушки; и тогда жена вали сказала Ясмин:
    "О распутница, как это ты заставляешь меня печалиться о моем сыне?  Тебя
    непременно надо помучить, а что до Ала-ад-дина, то его обязательно пове-
    сят". - "Я умру и буду любить его", - воскликнула  невольница.  И  тогда
    жена вали сняла с нее бывшие на ней драгоценности и  шелковые  одежды  и
    одела ее в парусиновые штаны и волосяную рубашку и  поселила  на  кухне,
    сделав ее одной из девушек-прислужниц.
       "В наказанье ты будешь колоть дрова,  чистить  овощи  и  подкладывать
    огонь под горшки", - сказала она; и Ясмин ответила: "Я согласна на  вся-
    кую пытку и работу, но не согласна видеть твоего сына". И Аллах  смягчил
    к вей сердца невольниц, и они стали исполнять за нее работу на кухне.
       Вот что было с Ясмин. Что же касается  Ала-ад-дина  Абу-ш-Шамата,  то
    его взяли с вещами халифа и повели, и вели до тех пор, пока не  дошли  с
    ним до дивана.
       И халиф сидел на престоле и вдруг видит, что они ведут Ала-ад-дина, и
    с ним те вещи. "Где вы их нашли?" - спросил халиф; и ему сказали:  "Пос-
    реди дома Ала-аддина Абу-ш-Шамата".
       И халиф пропитался гневом и взял вещи, но не  нашел  среди  них  све-
    тильника. И он спросил: "О Ала-ад-дин, где светильник?" И Ала-ад-дин от-
    вечал: "Я не крал, и не знаю, и не видел, и нет у меня  об  этом  сведе-
    ний". И халиф воскликнул: "Как, обманщик, я приближаю тебя к себе, а  ты
    меня от себя отдаляешь, и я тебе доверяю, а ты меня обманываешь"? И  за-
    тем он велел его повесить.
       И вали вышел, а глашатай кричал об Ала-ад-дине: "Вот возмездие, и на-
    именьшее возмездие, тем, кто обманывает  прямоидущих  халифов!"  И  люди
    собрались около виселицы.
       Вот что было с Ала-ад-дином. Что же касается Ахмедаад-Данафа, старше-
    го над Ала-ад-дином, то он сидел со своими приспешниками в саду; и  пока
    они сидели, наслаждаясь и радуясь, вдруг вошел к ним один человек -  во-
    донос из водоносов, которые в диване, и поцеловал Ахмеду-ад-Данафу  руку
    и сказал: "О начальник Ахмед-адДанаф, ты сидишь и веселишься, а  беда  у
    тебя под ногами, но ты не знаешь, что произошло".  -  "В  чем  дело?"  -
    спросил Ахмед-ад-Данаф; и водонос сказал: "Твоего сына по обету  Аллаху,
    Ала-ад-дина, повели на виселицу". - "Какая будет у тебя хитрость, о  Ха-
    сан Шуман?" - спросил Ахмед-ад-Данаф; и Хасан сказал: "Ала-ад-дин  неви-
    новен в этом деле, и это проделки какого-нибудь врага". - "Что, по-твое-
    му, делать?" - спросил Ахмед-ад-Данаф. "Спасение его лежит на нас,  если
    захочет владыка", - ответил Хасан; а затем Хасан Шуман пошел в тюрьму  и
    сказал тюремщику: "Выдай нам кого-нибудь, кто заслуживает смерти". И тю-
    ремщик  выдал  ему  одного  человека,  более  всех  тварей  похожего  на
    Ала-ад-дина Абу-ш-Шамата, и Хасан закрыл ему  голову,  и  Ахмед-ад-Данаф
    повел его между собою и Али-Зейбаком, каирцем.
       А Ала-ад-дина повели, чтобы повесить; и тут Ахмед-адДанаф  подошел  к
    палачу и наступил ногою ему на ногу, и палач сказал ему: "Дай мне место,
    чтобы я мог сделать свое дело!"; а Ахмед-ад-Данаф молвил: "О  проклятый,
    возьми этого человека и повесь его вместо Ала-ад-дина  Абу-ш-Шамата:  он
    несправедливо обижен, и мы выкупим Исмаила барашком" [284].
       И палач взял того человека и повесил его вместо Алаад-дина,  а  потом
    Ахмед-ад-Данаф и Али-Зейбак, каирец, взяли Ала-ад-дина и отвели в комна-
    ту Ахмеда-ад-Данафа.
       И когда они вошли, Ала-ад-дин сказал: "Да воздаст тебе Аллах  благом,
    о старший!" И Ахмед спросил его: "О Ала-ад-дин, что это за дело ты  сде-
    лал?.."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Двести шестьдесят шестая ночь
    
       Когда же настала двести шестьдесят шестая ночь, она  сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что Ахмед-ад-Данаф спросил Ала-ад-дина: "Что
    это за дело ты сделал? Аллах да помилует сказавшего: того, кто тебе  до-
    верился, не обманывай, даже если ты обманщик.  Халиф  дал  тебе  у  себя
    власть и назвал тебя верным и надежным, почему же ты  поступаешь  с  ним
    так и берешь его вещи?" - "Клянусь величайшим именем Аллаха, о  старший,
    - воскликнул Ала-ад-дин, - это не моя проделка, и я в ней неповинен и не
    знаю, кто это сделал!" - "Это дело сделал не кто иной, как явный враг, -
    сказал Ахмед-ад-Данаф, - и кто это сделал, тому воздается за это. Но те-
    бе, Ала-ад-дин, нельзя больше пребывать в Багдаде: с царями не враждуют,
    о дитя мое; и кого ищут цари - о, как долги для того тягостны!" -  "Куда
    я пойду, о старший?" - спросил Ала-ад-дин; и Ахмед-ад-Данаф  молвил:  "Я
    доставлю тебя в аль-Искандарию [285] - это город благословенный, и подсту-
    пы к нему зеленые, и жизнь там приятная". И Ала-ад-дин отвечал:  "Слушаю
    и повинуюсь, о старший!" И тогда Ахмед-ад-Данаф  сказал  Хасану  Шуману:
    "Будь настороже, и когда халиф спросит обо  мне,  скажи  ему:  он  уехал
    объезжать земли".
       После этого Ахмед взял Ала-ад-дина и вышел из Багдада, и они  шли  до
    тех пор, пока не достигли виноградников и садов. И они увидели двух  ев-
    реев из откупщиков халифа, которые ехали верхом на мулах, и Ахмед-ад-Да-
    наф сказал евреям: "Давайте плату за охрану". - "За что мы будем  давать
    тебе плату?" - спросили евреи; и Ахмед сказал: "Я сторож в этой долине".
    И каждый из евреев дал ему сто динаров,  а  после  этого  Ахмед-ад-Данаф
    убил их и, взяв мулов, сел на одного, и Ала-ад-дин тоже сел на мула.
       И они поехали в город Айяс [286] и отвели мулов в хан  и  проспали  там
    ночь, а когда настало утро, Ала-ад-дин продал своего мула и поручил мула
    Ахмеда-ад-Данафа привратнику; и они взошли на корабль в гавани  Айяса  и
    достигли аль-Искандарии.
       И Ахмед-ад-Данаф с Ала-ад-дином вышли и пошли по рынку - и вдруг слы-
    шат: посредник предлагает лавку с комнатой внутри за девятьсот пятьдесят
    динаров.
       "Даю тысячу", - сказал тогда Ала-ад-дин, и продавец  уступил  ему  (а
    лавка принадлежала казне); и Ала-аддин получил ключи, и отпер  лавку,  и
    отпер комнату, и оказалось, что она устлана коврами и  подушками,  и  он
    увидел там кладовую, где были паруса, мачты, канаты,  сундуки  и  мешки,
    наполненные скорлупками и раковинами, стремена,  топоры,  дубины,  ножи,
    ножницы и другие вещи, так как владелец лавки был старьевщиком.
       И Ала-ад-дин Абу-ш-Шамат сел в лавке, и Ахмед-адДанаф сказал ему:  "О
    дитя мое, лавка и комната и то, что в ней есть, стали твоим  достоянием.
    Сиди же в ней, покупай и продавай - и не сомневайся, ибо  Аллах  великий
    благословил торговлю".
       И Ахмед-ад-Данаф оставался у Ала-ад-дина три дня, а на четвертый день
    он простился с ним и сказал: "Живи Здесь, пока я съезжу и вернусь к тебе
    с вестью от халифа о пощаде и высмотрю, кто проделал с тобой такую  шту-
    ку".
       И потом Ахмед-ад-Данаф отправился в путь  и,  достигнув  Айяса,  взял
    своего мула из хана и поехал в Багдад. И он встретился там с Хасаном Шу-
    маном и его приспешниками и сказал: "О Хасан, халиф спрашивал обо  мне?"
    И Хасан отвечал: "Нет, и мысль о тебе не приходила ему  на  ум".  И  Ах-
    мед-ад-Данаф остался служить халифу и стал  разведывать  новости.  И  он
    увидел, что халиф обратился в один из дней к  везирю  Джафару  и  сказал
    ему: "Посмотри, о везирь, какое дело сделал со мной Ала-аддин". И везирь
    ответил ему: "О повелитель правоверных, ты воздал ему за Это повешением,
    и возмездие ему то, что его постигло". - "О везирь, я хочу выйти и  пос-
    мотреть на него, повешенного", - сказал халиф; и везирь молвил:  "Делай,
    что хочешь, о повелитель правоверных". И тогда халиф и с ним везирь Джа-
    фар пошли в сторону виселицы.
       И халиф поднял глаза и увидел, что повешен не Алаад-дин  Абу-ш-Шамат,
    верный, надежный.
       "О везирь, это не Ала-ад-дин", - сказал он; и везирь спросил: "Как ты
    узнал, что это не он?" А халиф ответил: "Ала-ад-дин был короткий, а этот
    длинный". - "Повешенный удлиняется", - отвечал везирь; и  халиф  сказал:
    "Ала-ад-дин был белый, а у этого лицо черное". - "Разве не знаешь ты,  о
    повелитель правоверных, что смерти присуща чернота?" - молвил везирь;  и
    халиф приказал спустить повешенного с виселицы, и  когда  его  спустили,
    оказалось, что у него на обеих пятках написаны имена двух  старцев  [287].
    "О везирь, - сказал халиф, - Ала-ад-дин был суннит, а этот  рафидит".  И
    везирь воскликнул: "Слава Аллаху, знающему  сокровенное!  Мы  не  знаем,
    Ала-ад-дин ли это, или кто другой". И халиф приказал зарыть повешенного,
    и его зарыли, и Ала-ад-дин стал забытым и забвенным. И вот то, что  было
    с ним.
       Что же касается Хабазлама Баззазы, сына вали, то его любовь и страсть
    продлились, и он умер, и его закопали и схоронили в земле. А что до  не-
    вольницы Ясмин - то ее беременность пришла к концу, и ее схватили  поту-
    ги, и она родила дитя мужского пола, подобное месяцу.
       "Как ты его назовешь?" - спросили  ее  невольницы.  И  она  отвечала:
    "Будь с его отцом все благополучно, он бы дал ему имя, а  я  назову  его
    Асланом!" [288]
       И потом она вскармливала его молоком два года подряд и  отлучила  его
    от груди, и мальчик стал ползать и ходить. И случилось так, что  в  один
    из дней его мать занялась работой на кухне, и  мальчик  пошел  и  увидел
    лестницу в комнату и поднялся по ней.
       А эмир Халид сидел там, и он взял мальчика, и посадил его на  колени,
    и прославил своего владыку за то, что он сотворил и создал в его образе,
    и он всмотрелся мальчику в лицо и увидел, что он больше всех тварей  по-
    хож на Ала-ад-дина Абу-ш-Шамата.
       А потом мать мальчика, Ясмин, стала искать его,  и  она  поднялась  в
    комнату и увидела, что эмир Халид сидит там, а ребенок играет у него  на
    коленях (а Аллах закинул любовь к мальчику в сердце  эмира).  И  мальчик
    увидел свою мать и бросился к ней, но эмир Халид удержал его на  коленях
    и сказал Ясмин: "Подойди, девушка!" И когда  она  подошла,  спросил  ее:
    "Этот мальчик чей сын?" И она ответила: "Это мой сын, плод  моего  серд-
    ца". - "А кто  его  отец?"  -  спросил  вали.  "Его  отец  -  Ала-ад-дин
    Абу-ш-Шамат,  а  теперь  он  стал  твоим  сыном",  -   ответила   Ясмин.
    "Ала-ад-дин был обманщик", - сказал вали; и Ясмин воскликнула: "Да  сох-
    ранит его Аллах от обмана! Невозможно и не бывать тому, чтобы верный был
    обманщиком". - "Когда этот ребенок станет взрослым и вырастет и  спросит
    тебя: "Кто мой отец?" - скажи ему: "Ты сын эмира Халида, вали, начальни-
    ка стражи", - молвил эмир; и Ясмин ответила: "Слушаю и повинуюсь!"
       А потом эмир Халид, вали, справил обрезание мальчика, и стал его вос-
    питывать, и хорошо воспитал его. И он привел ему учителя  чистописца,  и
    тот научил его чистописанию и чтению, и мальчик прочитал Коран в  первый
    и второй раз и прочитал его полностью; и он называл эмира  Халида:  "ба-
    тюшка".
       И вали начал устраивать ристалища и собирал всадников и выезжал, что-
    бы учить мальчика способам боя, и показывал  ему,  в  какие  места  бить
    копьем и мечом, пока Аслан не изучил до конца искусства ездить верхом  и
    не обучился доблести, и не достиг возраста четырнадцати лет, и не  дошел
    до степени эмира.
       И случилось, что Аслан встретился в какой-то день с  Ахмедом  Камаки-
    мом-вором, и они стали друзьями, и мальчик проводил его в кабак; и вдруг
    Ахмед Камакимвор вынул светильник с драгоценностями, который он взял  из
    вещей халифа, и, поставив его перед собой, стал пить чашу при свете его,
    и напился. "О начальник, дай мне Этот светильник", - сказал  ему  Аслан.
    "Я не могу тебе его дать", - ответил Ахмед. И Аслан спросил: "Почему?" И
    Ахмед молвил: "Из-за него пропадали души". - "Чья душа из-за него пропа-
    ла?" - спросил Аслан; и Ахмед сказал: "Был тут один, он  приехал  к  нам
    сюда и сделался главой шестидесяти, и звали его Ала-ад-дин  Абу-ш-Шамат,
    и он умер из-за этого светильника". - "А какова его история и  по  какой
    причине он умер?" - спросил Аслан; и Ахмед сказал: "У тебя был брат,  по
    имени Хабазлам Баззаза, и он достиг шестнадцати лет и стал годен для же-
    нитьбы и потребовал от отца, чтобы тот купил ему невольницу..."
       И Ахмед рассказал Аслану всю историю с начала до  конца  и  осведомил
    его о болезни Хабазлама Баззазы и о том, что, по несправедливости,  слу-
    чилось с Ала-ад-дином. И Аслан сказал про себя: "Может быть, эта девушка
    Ясмин - моя мать; а отец мой не кто иной, как Ала-аддин Абу-ш-Шамат?"
       И мальчик Аслан ушел от Ахмеда печальный и встретил начальника  Ахме-
    да-ад-Данафа; и, увидав его, Ахмедад-Данаф воскликнул: "Слава  тому,  на
    кого нет похожего". - "О старший, чему ты удивляешься?"  -  спросил  его
    Хасан Шуман; и Ахмед-ад-Данаф ответил: "Наружности этого мальчика  Асла-
    на. Он больше всех тварей похож на Ала-ад-дина Абу-ш-Шамата".
       И Ахмед-ад-Данаф позвал: "Эй, Аслан!" И когда тот отозвался,  спросил
    его: "Как зовут твою мать?" - "Ее зовут  невольница  Ясмин",  -  отвечал
    мальчик. И Ахмедад-Данаф воскликнул: "О Аслан, успокой твою душу и прох-
    лади глаза! Никто тебе не отец, кроме Ала-ад-дина Абу-ш-Шамата. Но пойди
    к твоей матери и спроси у нее про твоего отца". - "Слушаю и  повинуюсь!"
    - ответил Аслан и пошел к своей матери и  спросил  ее;  и  она  сказала:
    "Твой отец - эмир Халид"; а юноша воскликнул: "Никто мне не отец,  кроме
    Ала-ад-дина Абу-ш-Шамата!"
       И мать Аслана заплакала и спросила: "Кто тебе рассказал об этом, дитя
    мое?" И Аслан отвечал: "Мне рассказал об этом начальник Ахмед-ад-Данаф".
    И тогда Ясмин поведала ему обо всем, что случилось, и сказала:  "О  дитя
    мое, истинное стало явным, и скрылось ложное.
       Знай, что твой отец - Ала-ад-дин Абу-ш-Шамат, но только воспитал тебя
    один лишь эмир Халид, и он сделал тебя своим сыном. О дитя мое, если  ты
    встретишься с начальником Ахмедом-ад-Данафом,  скажи  ему:  "О  старший,
    прошу тебя ради Аллаха, отомсти вместо меня убийце моего отца Ала-ад-ди-
    на Абу-ш-Шамата". И Аслан вышел от своей матери и пошел..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Двести шестьдесят седьмая ночь
    
       Когда же настала двести шестьдесят седьмая ночь, она сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что Аслан вышел от своей матери и  пошел  и,
    войдя к начальнику Ахмедуад-Данафу, поцеловал ему руку.
       "Что тебе, о Аслан?" - спросил Ахмед-ад-Данаф. И Аслан сказал: "Я уз-
    нал и убедился, что мой отец - Ала-аддин Абу-ш-Шамат, и хочу,  чтобы  ты
    отомстил вместо меня его убийце". - "Кто убил твоего  отца?"  -  спросил
    Ахмед-ад-Данаф. "Ахмед Камаким-вор", - ответил Аслан. "А кто тебя  осве-
    домил об этом деле?" - спросил Ахмед; и Аслан сказал: "Я увидел  у  него
    светильник с драгоценностями, который пропал в  числе  вещей  халифа,  и
    сказал ему: "Дай мне этот светильник"; но он  не  согласился  и  сказал:
    "Из-за этого светильника пропадали души", -  и  рассказал,  что  это  он
    спустился и украл вещи и положил их в доме моего отца".
       "Когда ты увидишь, что эмир Халид, вали,  надевает  одежду  войны,  -
    сказал Ахмед-ад-Данаф, скажи ему: "Одень меня так же". И когда  ты  вые-
    дешь вместе с ним и покажешь перед повелителем правоверных  какой-нибудь
    диковинный способ боя и халиф скажет тебе: "Пожелай от меня чего-нибудь,
    о Аслан", - а ты скажи ему: "Я желаю, чтобы ты отомстил вместо  меня  за
    моего отца его убийце". И халиф тебе скажет: "Твой отец жив -  это  Эмир
    Халид"; а ты скажи: "Мой отец Ала-ад-дин Абу-шШамат, а  эмиру  Халиду  я
    обязан только воспитанием". Расскажи ему все, что произошло у тебя с Ах-
    медом Камакимом-вором, и скажи:  "О  повелитель  правоверных,  вели  его
    обыскать", - и я выну светильник у него из-за пазухи".
       И Аслан сказал Ахмеду-ад-Данафу: "Слушаю и повинуюсь!" - и  затем  он
    ушел и увидел, что эмир Халид собирается выехать в диван халифа.
       "Я хочу, чтобы ты одел меня в одежды войны, такие же, как у  тебя,  и
    взял меня с собой в диван халифа", - сказал он. И эмир одел его и взял с
    собою в диван.
       И халиф выехал с войсками за город и расставил шатры и палатки, и ря-
    ды выстроились, и выехали всадники с шаром и молотком, и когда какой-ни-
    будь всадник ударял по шару молотком, другой всадник возвращал его к не-
    му.
       А среди войска был один лазутчик, которого подговорили убить  халифа,
    и он взял шар и ударил по нему молотком, направив его в лицо  халифу.  И
    вдруг Аслан поймал шар вместо халифа и ударил им того, кто его бросил, и
    шар попал ему между плеч, и он упал на землю. И  халиф  воскликнул:  "Да
    благословит тебя Аллах, о Аслан!"
       А потом они сошли со спин коней и сели на  седалища,  и  халиф  велел
    привести того, кто ударил по шару, и, когда тот  человек  предстал  пред
    ним, спросил его: "Кто подговорил тебя на это дело? Ты  враг  или  любя-
    щий?" - "Я враг и задумал убить тебя", - ответил лазутчик; и халиф  ска-
    зал: "Какова причина этого? Разве ты не мусульманин?" -  "Нет,  я  рафи-
    дит", - ответил лазутчик. И халиф велел его убить и сказал Аслану:  "По-
    желай от меня чего-нибудь!" А Аслан сказал: "Я желаю, чтобы ты  отомстил
    вместо меня убийце моего отца". - "Твой отец жив, и он стоит на  ногах",
    - сказал халиф; и Аслан спросил: "Кто мой отец?" - "Эмир Халид, вали", -
    ответил халиф; и Аслан воскликнул: "О  повелитель  правоверных,  он  мой
    отец только по воспитанию, и никто мне не  родитель,  кроме  Ала-ад-дина
    Абу-ш-Шамата". - "Твой отец был обманщик", - сказал халиф. "О повелитель
    правоверных, - ответил Аслан, - не бывать тому, чтобы верный стал обман-
    щиком. И в чем он тебя обманул?" - "Он украл мою одежду и  то,  что  при
    ней было", - сказал халиф; и Аслан спросил: "О господин, когда ты лишил-
    ся своей одежды и она вернулась к тебе, видел ли ты,  что  и  светильник
    тоже к тебе возвратился?" - "Мы его не нашли", - ответил халиф; и  Аслан
    молвил: "Я увидал светильник у Ахмеда Камакима-вора и попросил его у не-
    го, но он его мне не дал и сказал: "Из-за него пропадали души". И он по-
    ведал мне про болезнь Хабазлама Баззазы, сына эмира Халида,  и  про  его
    любовь к невольнице Ясмин, и про то, как он сам был освобожден от цепей,
    и рассказал мне, что это он украл одежду и светильник. И ты,  о  повели-
    тель правоверных, отомсти вместо меня убийце моего  отца".  -  "Схватите
    Ахмеда Камакима!" - сказал халиф. И когда его схватили,  халиф  спросил:
    "Где начальник Ахмед-ад-Данаф?" И тот явился, и халиф сказал ему: "Обыщи
    Камакима!" И Ахмед-ад-Данаф положил руку ему за пазуху  и  вынул  оттуда
    светильник с драгоценностями.
       И халиф воскликнул: "Подойди,  обманщик!  Откуда  у  тебя  этот  све-
    тильник?" - "Я купил его, о повелитель правоверных", - ответил Ахмед Ка-
    маким; и халиф спросил "Где ты его купил и  кто  мог  обладать  подобным
    ему, чтобы продать его тебе?"
       И Ахмеда Камакима побили, и он сознался, что это он  украл  одежду  и
    светильник, и халиф воскликнул: "Зачем ты сделал такое дело, обманщик, и
    погубил Ала-ад-дина Абу-ш-Шамата, когда он верный, надежный?"
       Потом халиф приказал схватить Ахмеда Камакима и вали, и  тот  сказал:
    "О повелитель правоверных, я обижен! Ты приказал мне его повесить,  и  я
    не имел сведений об этой проделке. Это устроили старуха  -  мать  Ахмеда
    Камакима - и моя жена, и я ничего не знал. Я под твоей  защитой,  о  Ас-
    лан".
       И Аслан заступился за него перед халифом; и потом  повелитель  право-
    верных спросил: "Что сделал Аллах с матерью этого мальчика?" И вали  от-
    ветил: "Она у меня". - "Я приказываю тебе, - сказал халиф,  -  чтобы  ты
    велел твоей жене одеть его мать в ее прежнюю одежду и украшения  и  вер-
    нуть ей положение госпожи. Сними печати с дома Ала-ад-дина и отдай  сыну
    деньги и имущество его отца". И вали отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" -  и
    вышел и отдал своей жене приказание, и та одела Ясмин в ее прежнюю одеж-
    ду, и вали снял печати с дома Ала-ад-дина и передал Аслану ключи.
       И потом халиф сказал: "Пожелай от меня чего-нибудь, о Аслан". И Аслан
    воскликнул: "Я желаю, чтобы ты соединил меня с отцом".
       И халиф заплакал и сказал: "Самое вероятное, что  твой  отец  и  есть
    тот, кого повесили, и он умер. Но клянусь жизнью  моих  дедов,  всякому,
    кто порадует меня вестью о том, что Ала-ад-дин еще в оковах жизни, я дам
    все, чего он попросит".
       И Ахмед-ад-Данаф выступил вперед и поцеловал землю  перед  халифом  и
    сказал: "Дай мне безопасность, о повелитель правоверных!" - "Ты в  безо-
    пасности", - молвил халиф. И  Ахмед-ад-Данаф  сказал:  "Я  обрадую  тебя
    вестью о том, что Ала-ад-дин Абу-ш-Шамат здоров  и  пребывает  а  оковах
    жизни". - "Что это ты говоришь!" -  воскликнул  халиф.  "Клянусь  жизнью
    твоей головы, - отвечал Ахмед-ад-Данаф, - мои слова  истина!  Я  выкупил
    его другим человеком, который заслуживал смерти, и доставил в аль-Искан-
    дарию и открыл ему лавку старьевщика". - "Поручаю тебе привести его",  -
    сказал халиф..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Двести шестьдесят восьмая ночь
    
       Когда же настала двести шестьдесят восьмая ночь, она сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что халиф сказал Ахмеду-ад-Данафу:  "Поручаю
    тебе привести его"; и Ахмед ответил: "Слушаю и повинуюсь!" И халиф велел
    дать ему десять тысяч динаров, и Ахмед-ад-Данаф  поехал,  направляясь  в
    аль-Искандарию.
       Вот что было  с  Асланом.  Что  же  касается  его  отца,  Ала-ад-дина
    Абу-ш-Шамата, то он продавал все, что было у него в лавке, и  там  оста-
    лось лишь немногое, и между прочим один мешок. И Ала-ад-дин развязал ме-
    шок, и оттуда выпал камень, наполняющий горсть, на Золотой цепочке, и он
    был о пяти сторонах, на которых были написаны имена и талисманы, похожие
    на ползающих муравьев.
       И Ала-ад-дин потер эти пять сторон, но никто ему  не  ответил,  и  он
    сказал про себя: "Может быть, этот камень простой оникс?" - и он повесил
    камень в лавке.
       И вдруг прошел по дороге консул [289] и поднял глаза и увидел, что  ви-
    сит этот камень. И он сел у лавки Ала-аддина и спросил его: "О господин,
    этот камень продается?" - "Все, что у меня есть, продается",  -  ответил
    Ала-ад-дин; и консул спросил: "Продашь ты мне его за  восемьдесят  тысяч
    динаров?" - "Аллах поможет!" -  ответил  Ала-ад-дин;  и  консул  сказал:
    "Продашь ли ты его за сто тысяч динаров?" - "Я продам его  тебе  за  сто
    тысяч динаров, плати деньги", - сказал Ала-ад-дин; и консул  сказал:  "Я
    не могу принести деньги с собой, когда в аль-Искандарии воры и  стражни-
    ки. Ты пойдешь со мной на корабль, и я дам тебе деньги, а также кипу ан-
    горской шерсти, кипу атласа, кипу бархата и кипу сукна".
       И Ала-ад-дин поднялся и запер лавку, вручив сначала консулу камень, и
    отдал ключи своему соседу и сказал: "Возьми эти ключи к себе на сохране-
    ние, а я пойду на корабль с этим консулом и принесу деньги  за  мой  ка-
    мень. А если я задержусь и к тебе приедет начальник Ахмед-адДанаф, кото-
    рый поселил меня в этом месте, отдай ему ключи и расскажи ему об  этом".
    И затем Ала-ад-дин отправился с консулом на корабль, и  консул,  приведя
    его на корабль, поставил скамеечку, посадил на нее Ала-аддина и  сказал:
    "Подайте деньги!" - и отдал ему плату и те пять кип, которые он ему обе-
    щал. "О господин, - сказал он ему, - прошу тебя, утешь меня, съев  кусо-
    чек или выпив глоток воды". И Ала-ад-дин сказал: "Если у тебя есть вода,
    дай мне напиться". И консул велел принести питье, и вдруг в нем оказался
    дурман, и, выпив его, Ала-ад-дин опрокинулся на спину.
       И тогда убрали сходни и опустили багры и распустили паруса,  и  ветер
    был им благоприятен, пока они не оказались посреди моря. И капитан велел
    поднять Ала-ад-дина из трюма, и его подняли и дали ему понюхать средство
    против дурмана, и Ала-ад-дин открыл глаза и спросил:
       "Где я?" - "Ты со мною, связанный и под моей охраной, и  если  бы  ты
    тогда еще раз сказал: "Аллах поможет!", я бы, наверное, прибавил  тебе",
    - ответил капитан.
       И Ала-ад-дин спросил его: "Какое твое ремесло?"
       И капитан ответил: "Я капитан и хочу отвезти тебя к возлюбленной мое-
    го сердца".
       И пока они разговаривали, вдруг появился корабль, где было сорок куп-
    цов из мусульман, и капитан направил к ним свой корабль и зацепил их ко-
    рабль крючками и сошел на него со своими людьми, и они ограбили  их  ко-
    рабль и забрали его и отправились с ним в город Геную.
       И капитан, с которым был  Ала-ад-дин,  направился  к  воротам  одного
    дворца, выходившим на море, и вдруг оттуда  вышла  девушка,  закрывшаяся
    покрывалом, и спросила его: "Привез ли ты камень и его владельца?" -  "Я
    привез их", - отвечал капитан. И девушка сказала: "Подай сюда камень". И
    капитан отдал ей камень, а потом он направился в гавань и  выстрелил  из
    пушек благополучия, и царь города узнал о прибытии этого капитана.
       И он вышел к нему навстречу и спросил его: "Какова была  твоя  поезд-
    ка?" - "Было очень хорошо, - отвечал капитан, - и мне достался  корабль,
    где был сорок один купец из мусульман". - "Выведи их", - сказал царь;  и
    капитан вывел купцов в цепях, и среди них был Ала-аддин. И царь с  капи-
    таном сели на коней и погнали купцов впереди себя, а прибыв в диван, они
    сели, и первого из купцов подвели к ним, и царь спросил: "Откуда  ты,  о
    мусульманин?" - "Из аль-Искандарии", - отвечал  купец;  и  царь  сказал:
    "Эй, палач, убей его!" И палач ударил его мечом и отрубил ему голову,  и
    второму и третьему также, до конца всем сорока.
       А Ала-ад-дин был последним из них, и он испил печаль по ним и  сказал
    про себя: "Да помилует тебя Аллах, Алаад-дин, кончилась твоя  жизнь".  -
    "А ты из какой страны?" - спросил его царь, и  Ала-ад-дин  ответил:  "Из
    аль-Искандарии"; и тогда царь сказал: "Эй, палач, отруби ему голову";  и
    палач поднял руку с мечом и хотел отрубить голову Ала-ад-дину,  и  вдруг
    какая-то старуха, величественная видом, выступила пред лицо царя, и царь
    поднялся из уважения к ней, а она сказала: "О царь, не говорила ли я те-
    бе, чтобы, когда капитан привезет пленников, ты вспомнил о  монастыре  и
    подарил туда пленника или двух, чтобы прислуживать в церкви?" -  "О  ма-
    тушка, - отвечал царь, - если бы ты пришла на минуту раньше!  Но  возьми
    этого пленника, который остался".
       И старуха обернулась к Ала-ад-дину и сказала ему: "Будешь ли ты прис-
    луживать в церкви, или я позволю царю убить тебя?" - "Я  буду  прислужи-
    вать в церкви", - отвечал Ала-ад-дин, и старуха взяла его и, выйдя с ним
    из дивана, направилась в церковь.
       "Какую я буду делать работу?" - спросил Ала-ад-дин; и старуха ответи-
    ла: "Утром ты встанешь и возьмешь пять мулов и отправишься с ними в  ро-
    щу, и нарубишь сухого дерева и наломаешь его и привезешь на монастырскую
    кухню, а после этого ты свернешь ковры и подметешь  и  вытрешь  плиты  и
    мраморный пол и положишь ковры обратно, как было. Ты возьмешь полардебба
    [290] пшеницы и просеешь, и замесишь, и сделаешь из нее сухари для  монас-
    тыря, и возьмешь меру чечевицы  и  просеешь  ее,  и  смелешь  на  ручной
    мельнице, и сваришь, а потом наполнишь четыре водоема и будешь  поливать
    из бочек, и наполнишь триста шестьдесят шесть мисок и  размочишь  в  них
    сухари и польешь их чечевицей, и снесешь каждому  монаху  или  патриарху
    его чашку..." - "Верни меня к царю, и пусть он меня  убьет,  -  это  мне
    легче, чем такая работа!" - воскликнул Ала-ад-дин;  и  старуха  сказала:
    "Если ты будешь работать и исполнишь работу, возложенную на тебя, ты из-
    бавишься от смерти, а если не исполнишь,  я  дам  царю  убить  тебя".  И
    Ала-ад-дин остался сидеть, обремененный заботой.
       А в церкви  было  десять  увечных  слепцов,  и  один  из  них  сказал
    Ала-ад-дину: "Принеси мне горшок"; и Алаад-дин принес его горшок, и сле-
    пец наделал в него и сказал: "Выброси кал!" И Ала-ад-дин выбросил его, и
    старец воскликнул: "Да благословит тебя мессия, о служитель церкви!"
       И вдруг старуха пришла и спросила: "Почему ты не  исполнил  работу  в
    церкви?" И Ала-ад-дин сказал: "У меня сколько рук, чтобы я мог исполнить
    такую работу?" - "О безумный, - сказала старуха, - я привела тебя только
    для того, чтобы ты работал. О сын мой, - молвила она потом, - возьми эту
    палку (а палка была из меди, и на конце ее был крест) и  выйди  на  пло-
    щадь, и когда встретишь вали города, скажи ему: "Я призываю тебя  послу-
    жить церкви ради господина нашего мессии", - и он не будет прекословить.
    И пусть возьмет пшеницу и просеет и провеет и замесит и испечет  из  нее
    сухари, а всякого, кто будет тебе прекословить, ты бей и не бойся  нико-
    го". И Ала-ад-дин ответил: "Слушаю и повинуюсь!" - и сделал так, как она
    сказала, и так он принуждал работать даром и великих и малых  семнадцать
    лет.
       И однажды он сидел в церкви, и вдруг та старуха вошла к нему и сказа-
    ла: "Уходи вон из монастыря". - "Куда я пойду?" - спросил Ала-ад-дин;  и
    старуха сказала: "Переночуй эту ночь в кабаке или у кого-нибудь из твоих
    друзей". И Ала-ад-дин спросил ее: "Почему ты гонишь меня из  церкви?"  И
    старуха ответила: "Хусн Мариам, дочь царя Юханны, царя этого города, хо-
    чет посетить церковь, и не подобает, чтобы кто-нибудь сидел на ее пути".
       И Ала-ад-дин послушался старуху и поднялся и  показал  ей,  будто  он
    уходит из церкви, а сам говорил про себя: "О, если бы увидеть, такая  ли
    дочь царя, как наши женщины, или лучше их! Я не уйду, пока  не  посмотрю
    на нее". И он спрятался в одной комнате, где  было  окно,  выходившее  в
    церковь. И когда он смотрел в окно, вдруг пришла дочь царя, и Ала-ад-дин
    посмотрел на нее взглядом, оставившим после себя тысячу вздохов, так как
    он увидел, что она подобна луне, выглядывающей из-за облаков. И с царев-
    ной была женщина..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Двести шестьдесят девятая ночь
    
       Когда же настала двести шестьдесят девятая ночь, она сказала:  "Дошло
    до меня, о счастливый царь, что Ала-ад-дин посмотрел на дочь царя и уви-
    дел с ней женщину.
       И царевна говорила этой женщине: "Ты развеселила нас, о Зубейда".
       И Ала-ад-дин внимательно посмотрел на женщину и увидел, что  это  его
    жена, Зубейда-лютнистка, которая умерла. А потом дочь царя  сказала  Зу-
    бейде: "Сыграй нам на лютне"; и Зубейда ответила: "Я не сыграю тебе, по-
    ка ты не осуществишь мое желание и не исполнишь то, что ты мне обещала".
    - "А что я тебе обещала?" - спросила царевна; и  Зубейда  ответила:  "Ты
    обещала мне свести меня с моим мужем, Ала-ад-дином  Абу-ш-Шаматом,  вер-
    ным, надежным". - "О Зубейда, - сказала царевна, - успокой свою  душу  и
    прохлади глаза и  сыграй  нам  ради  сладости  единения  с  мужем  твоим
    Ала-ад-дином". И Зубейда спросила: "А где он?" И царевна молвила: "Он  в
    этой комнате и слушает наши речи".
       И Зубейда сыграла на лютне музыку, от которой запляшет каменная  ска-
    ла; и когда Ала-ад-дин услышал это. горести взволновались в  нем,  и  он
    вышел из комнаты, ринулся к женщинам и схватил  свою  жену  Зубейду-лют-
    нистку в объятия.
       И Зубейда узнала его, и они обнялись и упали на землю в  обмороке,  и
    царевна Хусн Мариам подошла к ним и брызнула на них розовой водой и при-
    вела их в чувство и воскликнула: "Аллах соединил вас!" - "Благодаря тво-
    ей любви, госпожа", - ответил Ала-ад-дин, и затем он обратился  к  своей
    жене Зубейде-лютнистке, и сказал ей:
       "Ты же умерла, о Зубейда, и мы зарыли тебя в могилу!
       Как же ты ожила и пришла сюда?" - "О господин, - отвечала Зубейда,  -
    я не умерла, меня похитил злой дух из джиннов и прилетел со мной  в  это
    место, а та, которую вы похоронили, - джинния,  принявшая  мой  образ  и
    прикинувшаяся мертвой; и после того, как вы ее  похоронили,  она  прошла
    сквозь могилу и вышла из нее и улетела служить своей госпоже Хусн  Мари-
    ам, дочери царя.
       А что до меня, то меня оглушило, и, открыв глаза, я увидела себя воз-
    ле Хусн Мариам, дочери царя (а она - вот эта женщина),  и  спросила  ее:
    "Зачем ты принесла меня сюда?" И она сказала: "Мне обещано, что я  выйду
    замуж за твоего мужа, Ала-ад-дина Абу-ш-Шамата. Примешь ли  ты  меня,  о
    Зубейда, чтобы я была ему другой женой и чтобы мне была ночь и тебе была
    ночь?" И я отвечала ей: "Слушаю и повинуюсь, госпожа моя, но где же  мой
    муж?" А она сказала: "У него на лбу написано то, что  предопределил  ему
    Аллах, и когда он исполнит то, что написано у него на лбу, он непременно
    прибудет в это место, а мы станем развлекаться в разлуке с ним песнями и
    игрой на инструментах, пока Аллах не соединит нас с ним". И я провела  у
    нее все это время, пока Аллах не соединил меня с тобою в этой церкви".
       И после этого Хусн Мариам обратилась к Ала-ад-дину и сказала: "О гос-
    подин мой Ала-ад-дин, примешь ли ты меня, чтобы я была тебе женою, а  ты
    мне мужем?" - "О госпожа, я мусульманин, а ты христианка, как  же  я  на
    тебе женюсь?" - ответил Ала-ад-дин. И Хусн Мариам воскликнула:  "Не  бы-
    вать, ради Аллаха, чтобы я была неверной! Нет, я мусульманка и  уже  во-
    семнадцать лет крепко держусь веры ислама, и я не причастна ни  к  какой
    вере, противной вере ислама". - "О госпожа, - сказал Алаад-дин, - я хочу
    отправиться в свои земли". - "О Ала-аддин, - отвечала царевна, - я виде-
    ла, что у тебя на лбу написаны дела, которые ты должен исполнить,  и  ты
    достигнешь своей цели. Аллах да поздравит тебя, о Ала-ад-дин: у тебя по-
    явился сын по имени Аслан, который теперь сидит на твоем месте возле ха-
    лифа, и достиг он возраста восемнадцати лет. Знай, что явной стала прав-
    да и сокрылось ложное, и господь наш поднял покровы с  того,  кто  украл
    вещи халифа, - это Ахмед Камаким - вор и обманщик, и он теперь заточен в
    тюрьме и закован в цепи. Узнай, что это я послала тебе камень и положила
    его для тебя в мешок, который был в лавке, и это  я  прислала  капитана,
    который привез тебя и камень. Знай, что этот капитан любит меня и привя-
    зан ко мне и требовал от меня близости, но я не соглашалась дать ему ов-
    ладеть собою и сказала ему: "Я отдамся тебе во власть лишь тогда,  когда
    ты привезешь мне камень и его обладателя". И я дала ему сто мешков денег
    и послала его в обличье купца, хотя он капитан, а когда тебя подвели для
    убийства, после того как убили сорок пленников, с которыми был и  ты,  я
    послала к тебе ту старуху". - "Да воздаст тебе Аллах нас всяким  благом,
    и прекрасно то, что ты сделала!" - воскликнул Ала-ад-дин.
       А после этого Хусн Мариам снова приняла ислам с помощью  Ала-ад-дина;
    и, узнав истинность ее слов, Ала-аддин сказал ей: "Расскажи мне,  каково
    достоинство этого камня и откуда он". А Хусн Мариам сказала:  "Этот  ка-
    мень - из сокровища, охраняемого талисманом, и в  нем  пять  достоинств,
    которые будут нам полезны при нужде в свое время. Моя госпожа  и  бабка,
    мать моего отца, была колдуньей, разгадывавшей загадки и похищавшей  то,
    что хранится в кладах, и к ней попал этот камень из одного клада. И ког-
    да я выросла и достигла возраста четырнадцати лет, я прочитала евангелие
    и другие книги и увидела имя Мухаммеда - да благословит его Аллах  и  да
    приветствует! - в четырех книгах: в торе, в Евангелии,  в  псалмах  и  в
    аль-фуркане [291], и уверовала в Мухаммеда и стала мусульманкой,  и  убедилась
    разумом, что не должно поклоняться, поистине, никому, кроме Аллаха вели-
    кого, и что господу людей не угодна никакая вера, кроме  ислама.  А  моя
    бабушка, когда заболела, подарила мне этот камень и  осведомила  меня  о
    том, какие в нем пять достоинств. И прежде чем моей госпоже и бабке уме-
    реть, мой отец сказал ей: "Погадай мне на доске с песком и посмотри, ка-
    ков будет исход моего дела и что со мною случится". И она  сказала  ему:
    "Далекий [292] умрет, убитый пленным, который прибудет из аль-Искандарии".
    И моя отец поклялся, что убьет всякого пленника, который прибудет  отту-
    да, и осведомил об этом капитана и сказал ему:  "Непременно  налетай  на
    корабли мусульман и нападай на них, и всякого, кого ты увидишь из  жите-
    лей аль-Искандарии, убивай или приводи ко  мне".  И  капитан  последовал
    приказанию царя и убил столько людей, сколько волос у него на голове.
       И моя бабка умерла, и я выросла и погадала для себя на песке и  заду-
    мала про себя кое-что и сказала: "Увидать бы, кто на мне женится!" И мне
    вышло, что на мне не женится  никто,  кроме  одного  человека  по  имени
    Ала-аддин Абу-ш-Шамат, верный, надежный. И я подивилась этому  и  ждала,
    пока не пришла пора и я не встретилась с тобою".
       Потом Ала-ад-дин женился на царевне и сказал ей: "Я хочу  отправиться
    в свои земли"; и она ответила: "Если так, вставай, пойдем со мной!" -  и
    она взяла Ала-ад-дина и спрятала его в одной из комнат дворца.  А  затем
    она вошла к своему отцу, и тот сказал ей: "О дочь моя, я  сегодня  очень
    удручен. Садись же, мы с тобой напьемся!"
       И она села, а царь велел подать вина, и царевна стала наливать, и по-
    ила его, пока он не исчез из мира, а потом она положила ему в кубок дур-
    мана, и царь выпил кубок и опрокинулся навзничь.
       И тогда царевна пришла к Ала-ад-дину, вывела его  из  той  комнаты  и
    сказала: "Вставай, пойдем, твой противник лежит  навзничь,  делай  же  с
    ним, что захочешь, я напоила его и одурманила".
       И Ала-ад-дин вошел и, увидев, что царь одурманен, крепко скрутил  ему
    руки и заковал его, а потом он дал ему средство против дурмана,  и  царь
    очнулся..."
       И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
    
    
       Ночь, дополняющая до двухсот семидесяти
    
       Когда же настала ночь, дополняющая до двухсот семидесяти, она  сказа-
    ла: "Дошло до меня, о счастливый царь, что  Ала-ад-дин  дал  царю,  отцу
    Хусн Мариам, средство против дурмана, и тот очнулся и увидал  Ала-аддина
    и свою дочь сидящими верхом у него на груди. "О дочь моя, почему ты  де-
    лаешь со мною такие дела?" - сказал царь своей дочери; и  она  ответила:
    "Если я твоя дочь, то прими ислам. Я сделалась мусульманкой, и мне стала
    ясна истина, которой я придерживаюсь, и ложь,  которой  я  сторонюсь.  Я
    предала свой лик Аллаху, господу миров, и я не причастив ни к какой  ве-
    ре, противной вере ислама, ни в здешней жизни, ни в будущей. И  если  ты
    примешь ислам - в охоту и в удовольствие, а если нет - быть убитым  тебе
    подобает более, чем жить".
       И Ала-ад-дин тоже стал убеждать царя, но тот отказался и был  непоко-
    рен, и тогда Ала-ад-дин вынул кинжал и перерезал царю гордо от одной ве-
    ны до другой вены. И он написал бумажку с изложением того, что  было,  и
    положил ее царю на лоб, а потом он взял то, что легко  снести  и  дорого
    ценится, и они пошли из замка и отправились в церковь.
       И царевна принесла камень и положила руку на ту сторону, где было вы-
    резано ложе, и потерла ее, и вдруг ложе встало перед нею.
       И царевна с Ала-ад-дином и с его женой Зубейдойлютнисткой села на это
    ложе и воскликнула: "Заклинаю тебя теми именами, талисманами и волшебны-
    ми знаками, что написаны на этом камне, поднимись с нами, о ложе!"
       И ложе поднялось и полетело с ними до  долины,  где  не  было  расти-
    тельности; и тогда царевна подняла к небу остальные четыре стороны камня
    и повернула вниз ту сторону, где было написано "ложе", и ложе опустилось
    с ними на землю вниз.
       И царевна повернула камень той стороной, где было нарисовано  изобра-
    жение шатра, и ударила по ней и сказала: "Пусть встанет  в  этой  долине
    шатер!" И шатер встал перед ними, и они уселись в нем.
       А это была долина пустынная, без всякой растительности и воды. И  ца-
    ревна обратила камень четырьмя сторонами к небу и воскликнула:  "Во  имя
    Аллаха, пусть вырастут здесь деревья и потечет возле них  море!"  И  де-
    ревья тотчас же выросли и возле них потекло шумное море, где бьются вол-
    ны. И путники омылись в нем и помолились и напились, а затем царевна об-
    ратила к небу три стороны камня, кроме той, на которой было  изображение
    скатерти с кушаньями, и сказала: "Ради  имени  Аллаха,  пусть  накроется
    скатерть!" И вдруг появилась накрытая скатерть, где были всякие  роскош-
    ные кушанья, и путники стали есть и пить и насладились и возликовали.
       Вот что было с ними. Что ж касается сына царя, то он пришел разбудить
    отца  и  увидел,  что  тот  убит.  Он  нашел  бумажку,  которую  написал
    Ала-ад-дин, и прочитал ее и понял, что там было; а затем он стал  искать
    свою сестру и не нашел ее. И он отправился к старухе в церковь  и  нашел
    ее и спросил про сестру; и старуха сказала: "Со вчерашнего дня я  ее  не
    видела".
       И тогда царевич вернулся к войскам и воскликнул: "На  коней,  о  вла-
    дельцы их!" - и рассказал воинам о том, что случилось; и они сели на ко-
    ней и ехали, пока не приблизились к тому шатру. И Хусн Мариам  поднялась
    и увидела пыль, которая заслонила края земли, и  после  того,  как  пыль
    поднялась, улетела и рассеялась, вдруг появился брат царевны  со  своими
    воинами, и они кричали: "Куда ты направляешься, когда мы сзади вас?"
       И женщина спросила Ала-ад-дина: "Насколько крепки твои ноги в  боях?"
    И Ала-ад-дин ответил: "Как колышек в отрубях: я не умею  биться  и  сра-
    жаться и не знаю мечей и копий".
       И тогда Хусн Мариам вынула камень и потерла ту  сторону,  на  которой
    был изображен конь и всадник, - и вдруг из пустыни появился  всадник,  и
    он до тех пор дрался с воинами и бил их мечом, пока не разбил  их  и  не
    прогнал.
       И после этого та женщина сказала Ала-ад-дину: "Поедешь ты в Каир  или
    в аль-Искандарию?" Ала-ад-дин отвечал: "В аль-Искандарию". И  тогда  они
    сели на ложе, и женщина произнесла заклинания, и ложе прилетело с ними и
    в мгновение ока опустилось в аль-Искандарии.
       И Ала-ад-дин привел женщин в пещеру и пошел в альИскандарию, и принес
    им одежду и надел ее на них, и отправился в ту лавку с комнатой; а потом
    он вышел, чтобы принести им обед, и вдруг видит: начальник Ахмедад-Данаф
    едет из Багдада.
       И Ала-ад-дин увидал его на дороге и встретил  его  объятиями  и  при-
    ветствовал его и сказал:  "Добро  пожаловать!"  А  потом  начальник  Ах-
    мед-ад-Данаф обрадовал его вестью о его сыне Аслане и рассказал ему, что
    тот достиг возраста двадцати лет.
       И Ала-ад-дин поведал ему обо всем, что с ним случилось, от начала  до
    конца, и взял его в лавку с комнатой; и  Ахмед-ад-Данаф  удивился  всему
    этому до крайних пределов.
       И они проспали эту ночь до утра, а утром Ала-ад-дин  продал  лавку  и
    приложил плату за нее к тому, что у него было.  А  затем  Ахмед-ад-Дана)
    рассказал Ала-ад-дину, что халиф его требует, и  Ала-ад-дин  сказал:  "Я
    еду в Каир, чтобы пожелать мира моему отцу и матери и родным". И они все
    сели на ложе и отправились в Каирсчастливый.
       Они спустились по Желтой улице, так как их дом находился в этом квар-
    тале, и постучали в ворота своего дома.
       И мать Ала-ад-дина спросила: "Кто у ворот после  утраты  любимых?"  И
    Ала-ад-дин ответил: "Я, Ала-ад-дин!" И его родные вышли и заключили  его
    в объятия, а потом он ввел в дом свою жену и внес то, что с ним было,  и
    после этого вошел сам вместе с Ахмедом-ад-Данафом.
       И они отдыхали три дня, и затем Ала-ад-дин пожелал отправиться в Баг-
    дад, и отец его сказал ему: "Останься, сын мой, у меня!"  Но  Ала-ад-дин
    ответил: "Я не могу быть в разлуке с моим сыном Асланом".
       И он взял отца и мать с собою, и они  отправились  в  Багдад.  И  Ах-
    мед-ад-Данаф вошел к халифу и обрадовал его вестью о прибытии Ала-ад-ди-
    на и рассказал ему его историю, и халиф вышел его встречать и взял с со-
    бой его сына Аслана.
       И они встретили Ала-ад-дина объятиями, и халиф велел привести  Ахмеда
    Камакима-вора, и его привели; и когда он  предстал  перед  халифом,  тот
    сказал: "О Ала-аддин, вот тебе твой противник!" И Ала-ад-дин вытащил меч
    и, ударив Ахмеда Камакима, отрубил ему голову.
       И халиф устроил Ала-ад-дину великолепную свадьбу, после того как яви-
    лись судьи и свидетели и был  написан  его  договор  с  Хусн  Мариам.  И
    Ала-ад-дин вошел к ней и увидел, что она жемчужина, еще посверленная.
       А потом халиф сделал его сына Аслана главой шестидесяти и наградил их
    всех роскошными одеждами, и жили они блаженнейшей и приятнейшей  жизнью,
    пока не пришла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучительница  соб-
    раний".