Сайт тысячи и одной ночи
Сайт
ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ

перевод с арабского М. А. Салье





 
   
1001 ночь. Книга тысячи и одной ночи. Арабские сказки
 
 


1001 ночь. Арабские сказки

Книга тысячи и одной ночи


Оглавление

Рассказ об Абу-Исе и Куррат-аль-Айн

 

примечания в квадратных скобках [   ]

 

 

Тысяча и одна ночь. Сказки  
   Рассказывают, что Амр ибн Масада  говорил:  "АбуИса,  сын  ар-Рашида,
брат аль-Мамуяа, был влюблен в Куррат-аль-Айн, невольницу Али ибн  Хиша-
ма, и она тоже была влюблена в него, но Абу-Иса таил свою страсть  и  не
открывал ее, никому не жалуясь и никого не осведомляя о своей  тайне,  и
было это из-за его гордости и мужественности. И он стремился купить Кур-
рат-аль-Айн у ее господина всякими хитростями, но не мог этого  сделать.
И когда его терпение было побеждено и усилилась его страсть и он был  не
в силах ухитриться в деле этой девушки, Абу-Иса  вошел  к  аль-Мамуну  в
день праздника, после ухода от него людей, и сказал: "О повелитель  пра-
воверных, если бы ты испытал своих предводителей сегодня, в  неожиданное
для них время, ты распознал бы среди них людей благородных меж прочими и
узнал бы место каждого я высоту его помыслов". (А хотел  такими  словами
Абу-Иса лишь достигнуть пребывания с Куррат-аль-Айн в доме  ее  господи-
на.) "Это мнение правильное!" - оказал аль-Мамун. И потом он  велел  ос-
настить лодку, которую называли "Крылатая", и ему подвели  лодку,  и  он
сел в нее с толпой своих приближенных. И первый  дворец,  в  который  он
вступил, был дворец Хумейда-длинного из Туса. И они вошли к нему во дво-
рец, в неожиданное время, и нашли его сидящим..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста пятнадцатая ночь

   Когда же настала четыреста пятнадцатая ночь, она сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что альМамун сел со своими приближенными, и они
ехали, пока не достигли дворца Хумейда-Длинного из Туса. И они  вошли  к
нему во дворец в неожиданное время и нашли его сидящим на циновке, и пе-
ред ним находились певицы, в руках которых были инструменты для песен  -
лютни, свирели и другие.
   И аль-Мамун посидел немного, а затем перед ним поставили  кушанья  из
мяса вьючных животных, среди которых не было  ничего  из  мяса  птиц,  и
аль-Мамун не стал ни на что смотреть.
   "О повелитель правоверных, - сказал Абу-Иса, - мы пришли в это  место
неожиданно, хозяин не знал о твоем прибытии. Отправимся же в  помещение,
которое для тебя приготовлено и тебе подходит".
   И халиф с приближенными  поднялся  (а  с  ним  вместе  был  его  брат
Абу-Иса), и они отправились к дому Али ибн Хишама.
   И когда ибн Хишам узнал об их приходе, он встретил их наилучшим обра-
зом и поцеловал землю меж рук халифа, и затем он пошел с ним во дворец и
отпер покои, лучше которых не видали видящие: пол, колонны и стены  были
выложены всевозможным мрамором, который был разрисован всякими  румскими
рисунками, а на полу были постланы циновки из Синда [428],  покрытые  бас-
рийскими коврами, и эти ковры были изготовлены по длине помещения  и  по
ширине его.
   И аль-Мамун посидел некоторое время,  оглядывая  комнату,  потолок  и
стены, и затем сказал: "Угости нас чемнибудь!" И Али ибн Хишам в тот  же
час и минуту велел принести ему около ста кушаний из куриц, кроме прочих
птиц, похлебок, жарких и освежающих. А после  аль-Мамун  сказал:  "Напои
нас чем-нибудь, о Али!" И Али принес им вина,  выкипяченного  до  трети,
сваренного с плодами в хорошими пряностями, в сосудах из золота, серебра
и хрусталя, а принесли это вино в комнату юноши, подобные месяцам,  оде-
тые в александрийские одежды, вышитые золотом, и на груди их были  пове-
шены хрустальные фляги розовой воды с мускусом. И  аль-Мамун  пришел  от
того, что увидел, в сильное удивление и сказал: "О Абу-ль-Хасан!" И  тот
подскочил к ковру и поцеловал его, а затем он встал перед халифом и ска-
зал: "Я здесь, о повели гель правоверных!" И халиф молвил: "Дай нам  ус-
лышать какиенибудь волнующие песни!" - "Слушаю и повинуюсь, о повелитель
правоверных!" - ответил Али, и затем он сказал кому-то из своих  прибли-
женных: "Приведи невольницпевиц!" И тот отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" И
евнух скрылся на мгновение и пришел, и с ним было десять евнухов,  кото-
рые несли десять золотых скамеечек, и они поставили их,  и  после  этого
пришли десять невольниц, подобных незакрытым лунам или цветущим садам, и
на них была черная парча, а на головах у них были венцы из золота. И они
шли, пока не сели на скамеечки, и стали они петь  на  разные  напевы,  и
аль-Мамун взглянул на одну из невольниц и прельстился  ее  изяществом  и
прекрасной внешностью.
   "Как твое имя, о невольница?" - спросил он. И девушка ответила:  "Мое
имя Саджахи, о повелитель правоверных". - "Спой нам, о Саджахи", -  мол-
вил халиф. И невольница затянула напев и произнесла такие стихи:
   "Иду я, испуганный беседой с любимою,
   Походкою низкого, двух львов увидавшего.
   Покорность - мой меч, и сердце в страхе, влюблено? -
   Страшны мне глаза врагов, глаза соглядатаев.
   И к девушке я вхожу, что в неге воспитана,
   Похожей на лань холмов, дитя потерявшую".
   "Ты отлично спела, о невольница! - сказал халиф. - Чьи это стихи!"  -
"Амра ибн Мадикариба аз-Зубейдй, а песня - Мабада" [429], -  отвечала  не-
вольница. И аль Мамун, Абу-Иса и Али ибн Хишам выпили, а потом невольни-
цы ушли, и пришли еще десять невольниц, и на каждой из них  быля  шелко-
вые, йеменские материи, затканные золотом. И они  сели  на  скамеечки  и
стали петь разные песни, и аль-Мамун посмотрел на одну из невольниц, по-
добную лани песков, и спросил ее: "Как твое имя, о  невольница?"  И  не-
вольница отвечала: "Мое имя Забия, о повелитель  правоверных".  -  "Спой
нам, о Забия", - сказал аль-Мамун. И девушка защебетала устами и  произ-
несла такие два стиха:
   "Девы вольные, что постыдного не задумали -
   Как газелей в Мекке ловить их нам запретно.
   За речь нежную их считают все непотребными,
   Но распутничать им препятствует их вера".
   О А когда она окончила свои стихи, аль-Мамун сказал ей: "Твой дар  от
Аллаха..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста шестнадцатая ночь

   Когда же настала четыреста шестнадцатая ночь, она оказала: "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что, когда  невольница  кончила  декламировать,
альМамун сказал ей: "Твой дар от Аллаха! Чьи это стихи?" -  "Джерира,  -
ответила девушка, - а песня - ибн Сурейджа" [430].
   И аль-Мамун и те, кто были с ним, выпили, и невольницы ушли. А  после
них пришли десять других невольниц, подобных  яхонтам,  и  на  них  была
красная парча, шитая золотом и украшенная жемчугом и драгоценными камня-
ми, и были они с непокрытыми головами. И они сели на скамеечки  и  стали
петь разные песни, и аль-Мамун посмотрел на невольницу среди них, подоб-
ную дневному солнцу, и спросил ее: "Как твое имя, о невольница?" -  "Мое
имя Фатии, о повелитель правоверных", - отвечала она. И халиф сказал ей:
"Спой нам, о Фатин". И она затянула напев и произнесла такие стихи:
   "Подари мне близость - ведь время ей пришло теперь,
   Достаточно разлуки уж вкусила я.
   Ты тот, чей лик все прелести собрал в себе,
   Но терпение я покинула, на него смотря,
   Я жизнь свою истратила, любя тебя,
   О, если бы за это мне любовь иметь!"
   "Твой дар от Аллаха, о Фатин! Чьи это стихи?" - спросил халиф. И  де-
вушка отвечала: "Ади ибн Зейда,  а  песня  -  древняя".  И  аль-Мамун  с
Абу-Исой и Ал и ибн Хишамом выпили. Затем эти невольницы ушли, и  пришли
после них десять других невольниц, подобные жемчужинам, и  была  на  них
материя, шитая червонным золотом, а стан их охватывали пояса, украшенные
драгоценными камнями. И невольницы сели на скамеечки и стали петь разные
песни. И аль-Мамун спросил одну из невольниц, подобную ветви  ивы:  "Как
твое имя, о невольница?" И девушка отвечала: "Мое имя Раша, о повелитель
правоверных". - "Спой нам, о Раша", - сказал халиф. И  девушка  затянула
напев и произнесла такие стихи:
   "Как ветвь, темноглазый, тоску исцелит,
   Газель он напомнит, коль взглянет на нас.
   Вино я пригубил" ладит его в честь,
   И чашу тянул я, пока он не лег,
   Со мною на ложе проспал он тогда,
   И тут я сказал: "Вот желанье мое!"
   "Ты отлично спела, о девушка, - воскликнул аль-Мамун, - прибавь нам!"
И невольница встала и поцеловала Землю меж рук халифа  и  пропела  такой
стих:
   "Она вышла взглянуть на пир тихо-тихо,
   В одеянье, пропитанном духом амбры",
   И аль-Мамун пришел от этого стиха в великий восторг, и, когда девушка
увидала восторг аль-Мамуна, она стала повторять напев с этим  стихом.  А
после этого аль-Мамун оказал: "Подведите Крылатую!" И хотел  садиться  и
уехать, и тут поднялся Аля ибн Хишам и сказал: "О  повелитель  правовер-
ных, у меня есть невольница, которую я купил за десять тысяч динаров,  и
она взяла все мое сердце. Я хочу показать ее повелителю правоверных. Ес-
ли она ему понравится и он будет ею доволен, она принадлежит ему, а  нет
- пусть послушает ее пение", - "Ко мне с нею!" -  воскликнул,  халиф,  и
вышла девушка, подобная ветви ивы, - у нее были глаза прельщающие и бро-
ви, подобные двум лукам, а на голове ее был венец из червонного  золота"
украшенный жемчугом и драгоценными камнями, под которым была  повязка  и
на повязке был выведен топазом такой стих:
   Вот джинния, у нее есть джинн, чтоб учить ее
   Искусству разить сердца из лука без тетивы.
   И эта невольница прошла, как блуждающая газель, и искушала она  бого-
мольного. И она шла до тех пор, пока не села на скамеечку..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста семнадцатая ночь

   Когда же настала четыреста семнадцатая ночь, она сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что девушка прошла, как  блуждающая  газель,  и
искушала она богомольного. И она шла до тех пор, пока не села на  скаме-
ечку.
   Когда аль-Мамун увидел ее, он  изумился  ее  красоте  и  прелести,  и
Абу-Иса почувствовал боль в душе, и цвет его лица пожелгел и вид его из-
менился.
   "О Абу-Иса, сказал ему аль-Мамун, - твой вид  изменился".  И  Абу-Иса
ответил: "О повелитель правоверных,  это  по  причине  болезни,  которая
иногда на меня нападает". - "Знал ли ты эту невольницу раньше?" -  спро-
сил это халиф. И Абу-Иса ответил: "Да, о повелитель правоверных, и разве
бывает сокрыт месяц?" - "Как твое имя, девушка?" - спросила аль-Мамун. И
невольница ответила: "Мое имя Куррат-аль-Айя, о повелитель правоверных!"
- "Спой нам, о Куррат-аль-Айн", - сказал халиф. И девушка пропела  такие
два стиха:
   "Вот уехали все возлюбленные ночью,
   Они тронулись с паломниками под утро,
   Раскинули палатки славы вокруг шатров
   И завесились занавескою парчовой".
   "Твой дар от Аллаха! - сказал ей халиф. - Чьи это стихи?"  И  девушка
ответила: "Адбиля аль-Хузаи, а песня Зарзура-младшего".
   И посмотрел на нее Абу-Иса, и слезы стали душить его, и удивились ему
люди, бывшие в помещении, а девушка повернулась к аль-Мамуну и  сказала:
"О повелитель правоверных, позволишь мне переменить слова?" -  "Пой  что
хочешь", - отвечал ей халиф. И она затянула  напев  и  произнесла  такие
стихи:
   "Когда лишь угоден ты, и друг твой с тобою хорош
   Открыто - так тайно будь вернее еще в любви.
   И сплетников речь ты разъясни - не случается,
   Чтоб сплетник не захотел влюбленного разлучить.
   Сказали: "Когда влюбленный близок к любимому,
   Наскучит он, а когда далек он - любовь пройдет".
   Лечились по-всякому, но все же нездоровы мы,
   И все же жить в близости нам лучше, чем быть вдали.
   Но близость домов помочь не может совсем тогда,
   Когда твой возлюбленный не знает к тебе любви".
   А когда она окончила эти стихи, Абу-Иса сказал: "О повелитель  право-
верных..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста восемнадцатая ночь

   Когда же настала четыреста восемнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что, (когда Куррат-аль-Айн окончила эти  стихи,
Абу-Иса сказал: "О повелитель правоверных, выдав себя, мы находим отдых!
Позволишь ли ты мне ответить ей?" - "Да, говори ей что хочешь", -  отве-
тил халиф. И Абу-Иса удержал слезы глаз и произнес такие два стиха:
   "Я промолчал, не высказал любви я,
   И скрыл любовь от собственной души я.
   И если любовь в глазах моих увидят,
   То ведь луна светящая к ним близко".
   И взяла лютню Куррат-аль-Айн и затянула напев и пропела такие стихи:
   "Будь правдой все то, что утверждаешь,
   Надеждой бы ты не развлекался,
   И стоек перед девушкой бы не был,
   Что дивна по прелести и свойствам
   Но то, что теперь ты утверждаешь,
   Одних только уст слова - не больше".
   И когда Куррат-аль-Айн окончила эти стихи" Абу-Иса стал плакать,  ры-
дать, жаловаться и дрожать, и затем он поднял к ней голову  и,  испуская
вздохи, произнес такие стихи:
   "Одеждой скрыта плоть изнуренная,
   В душе моей забота упорная.
   Душа моя болезнью всегда больна,
   Глаза мои потоками слезы льют,
   И только лишь с разумным встречаюсь я,
   Тотчас меня за страсть бранит горько он.
   О господи, нет силы для этого!
   Пошли же смерть иль помощь мне скорую".
   Когда же Абу-Иса окончил эти стихи, Али ибн Хишам подскочил к его но-
ге и поцеловал ее и сказал: "О господин, внял Аллах твоей молитве и  ус-
лышал твои тайные речи, и согласен он на то, чтобы ты взял ее со всем ее
достоянием, редкостями и подарками, если нет у повелителя правоверных до
нее охоты. "Если бы у нас и была до нее охота, - сказал тогда аль-Мамун,
- мы бы, право, дали преимущество перед нами Абу-Исе и помогли бы ему  в
его стремлении".
   И потом аль-Мамун вышел и сел в Крылатую,  а  АбуИса  остался  сзади,
чтобы взять Куррат-аль-Айн. И он взял ее и уехал с нею в свое жилище,  и
грудь его расправилась.
   Посмотри же, каково благородство Али ибн Хишама!


Посетите этот распространенный портал для взрослых prostitutkidonetska.biz, если вы готовы сполна получить удовольствие шикарным интимным сервисом от прекрасных индивидуалок со всего двора. | Мы создали специальную подборку, в которую поместили порнушку с азиатками, и нарезки самых прекрасных моментов, доступные к просмотру в любое удобное для вас время. | Чтобы найти аппетитных шлюх, безоговорочно воспользуйтесь помощью высококачественного веб-сайта для взрослых prostitutki-ekaterinburga.men, ведь любому мужчине понравится трах с смазливыми шлюхами. Яндекс.Метрика