 |
|
Дошло до меня, о счастливый царь, - сказала Шахразада, - что был в
Басре царь из Царей, который любил бедняков и нищих и был благосклонен к
подданным и одаривал из своих денег тех, кто верил в Мухаммеда, да бла-
гословит его Аллах и да приветствует! И он был таков, как сказал о чем
один:
Повелитель ваш, если конный враг кружит вокруг него,
Поражает рать неприятелей острорежущим,
И в сердцах копьем он черты проводит. Столь гневен оп,
Когда видишь ты, как он всадников под щитом разит.
И звали его царь Мухаммед ибн Сулейман аз-Зани, и у него было два ве-
зиря, один из которых прозывался аль Муин ибн Сави, а другого звали
аль-Фадл ибн Хакан. И аль-Фадл ибн Хакан был великодушнейший человек
своего времени и вел хорошую жизнь, так что сердца соединились в любви к
ному, и люди единодушно советовались с ним, и все молились о его долгой
жизни - ибо в нем было чистое добро и он уничтожил зло и вред.
А везирь аль-Муин ибн Сави ненавидел людей и не любил добра, и в нем
было одно зло, как о нем сказано:
Прибегай к достойным сынам достойных, - поистине,
Породит достойный и сын достойных-достойных.
И оставь злодеев, сынов злодеев, - поистине,
Породят злодеи, сыны злодеев - злодеев.
И люди, насколько они любили аль-Фадла ибн Хакана, настолько ненави-
дели аль-Муина ибн Сави.
И властью всемогущего случилось так, что царь Мухаммед ибн Сулейман
аз-Зейни однажды сидел на престоле своего царства, окруженный вельможами
правления, и позвал своего везиря аль-Фадла ибн Хакана и сказал ему: "Я
хочу невольницу, которой не было бы лучше в ее время и чтобы она была
совершенна по красоте и превосходила бы других стройностью и обладала
похвальными качествами".
И вельможи правления сказали: "Такую найдешь только за десять тысяч
динаров". И тогда султан крикнул своего казначея и сказал: "Отнеси де-
сять тысяч динаров аль-Фадлу ибн Хакану!" - и казначей исполнил приказа-
ние султана.
А везирь ушел, после того как султан велел ему ходить каждый день на
рынок и передать посредникам то, что мы говорили, и чтобы не продавали
ни одной невольницы выше тысячи динаров ценою, пока ее не покажут вези-
рю. И невольниц не продавали, прежде чем их покажут везирю, но никакая
невольница, что попадала к ним, не нравилась ему.
В один из дней вдруг пришел ко дворцу везиря альФадла ибн Хакана пос-
редник и, у видя его на коне, въезжающим в царский дворец, схватил его
стремя и сказал:
"О ты, кто обычай царства снова воссоздал!
Везирь - о, да будешь ты обрадован вечно!
Умершую щедрость ты опять воскресил средь нас,
Да будут труды твои Аллаху приятны!"
"О господин, - сказал он потом, - то, что отыскать было прежде благо-
родное повеление, - готово!" - и везирь воскликнул: "Ко мне с нею!" И
посредник на некоторое время скрылся, и пришла с ним девушка стройная
станом, с высокой грудью, насурьмленным оком и овальным лицом, с худоща-
вым телом и тяжкими бедрами, в лучшей одежде, какая есть из одежд, и со
слюной слаще патоки, и ее стан был стройнее гибких веток и речи нежнее
ветерка на заре, как сказал о ней кто-то:
Диковина прелести, чей лик, как луна средь звезд,
Великая в племени газелей и нежных серн.
Властитель престола дал ей блеск и возвышенность,
И прелесть, и ум, и стан затем, что похож на ветвь,
И в небе лица ее семь звезд на щеке у ней,
Как стражи ее хранят они от смотрящего.
И если захочет муж похитить хоть взгляд у ней -
Сожгут его демоны речей ее жаром звезд.
И когда везирь увидал ее, он был ею восхищен до пределов восхищения,
а затем он обратился к посреднику и спросил его: "Сколько стоит эта не-
вольница?" - и тот ответил: "Цена за нее остановилась на десяти тысячах
динаров, и ее владелец клянется, что эти десять тысяч динаров не покроют
стоимости цыплят, которых она съела, и напитков, и одежд, которыми она
наградила своих учителей, так как она изучила чистописание, и граммати-
ку, и язык, и толкование Корана, и основы законоведения и религии, и
врачевание, и времяисчисление, и игру на увеселяющих инструментах". -
"Ко мне с ее господином!" - сказал везирь, и посредник привел его в тот
же час и минуту, и вдруг, оказывается, он человек из персиян, который
прожил, сколько прожил, и судьба потрепала его, но пощадила, как сказал
о нем поэт:
Потряс меня рок и как потряс-то!
Ведь року присуща мощь и сила.
Я раньше ходил не уставая -
Теперь же устал, хоть не хожу я.
"Согласен ли ты взять за эту невольницу десять тысяч динаров от сул-
тана Мухаммеда ибн Сулеймана аз-Зейни?" - спросил везирь, и персиянин
воскликнул: "Клянусь Аллахом, я предлагаю ее султану ни за что - это для
меня обязательно!" И тогда везирь велел принести деньги, и их принесли и
отвесили персиянину.
И работорговец подошел к везирю и сказал ему: "С разрешения нашего
владыки везиря, я скажу!" - "Подавай, что у тебя есть!" - ответил ве-
зирь, и торговец сказал: "По моему мнению, лучше тебе не приводить этой
девушки к султану в сегодняшний день: она прибыла из путешествия, и воз-
дух над нею сменился, и путешествие поистерло ее. Но оставь ее у себя во
дворце на десять дней, пока она не придет в обычное состояние, а потом
сведи ее в баню, одень ее в наилучшие одежды и отведи ее к султану - те-
бе будет при этом полнейшее счастье".
И везирь обдумал слова работорговца и нашел их правильными. Он привел
девушку к себе во дворец и отвел ей отдельное помещение и каждый день
выдавал ей нужные кушанья, напитки и прочее, и она провела таким образом
некоторое время.
А у везиря аль-Фадла ибн Хакана был сын, подобный луне, когда она по-
явится, с липом как месяц и румяными щеками, с родинкой, словно точка
амбры, и с зеленым пушком, подобно тому, как поэт сказал о нем, ничего
не упуская:
Он луна, что взором разит своим, когда всмотрится.
Или, как ветвь - губящая стройностью, когда склонится.
Как у зипджей [63] кудри, как золото цвет лица его,
Он чертами нежен, а стан его на тростник похож.
О жестокость сердца и нежность стройных боков его!
Отчего нельзя от сердца к стану послать ее?
Коль была бы нежность боков его в душе его,
Никогда бы не был жесток с влюбленным и злобен он.
О хулящий пас за любовь к нему, будь прощающим!
Кто отдаст мне тело, что взято в плен изнурением?
Виноваты здесь лишь душа и взоры очей моих;
Так забудь упреки, оставь меня в этой горести!
И юноша не знал об этой невольнице, а его отец научил ее и сказал: "О
дочь моя, знай, что я купил тебя только как наложницу для царя Мухаммеда
ибн Сулеймана аз-Зейни, а у меня есть сын, который не оставался на улице
один с девушкой без того, чтобы не иметь с нею дело. Будь же с ним нас-
тороже и берегись показать ему твое лицо и дать ему услышать твои речи".
И девушка отвечала ему: "Слушаю и повинуюсь!" - и он оставил его и уда-
лился.
А по предопределенному велению случилось так, что девушка в один из
дней пошла в баню, что была в их жилище, и одна из невольниц вымыла ее,
и она надела роскошные платья, так что увеличилась ее красота и пре-
лесть, и вошла к госпоже, жене везиря, и поцеловала ей руку, и та сказа-
ла: "На здоровье, Аниз аль-Джалнз! Хороша ли баня?" - "О госпожа, - от-
вечала она, - мне недоставало только твоего присутствия там". И тогда
госпожа сказала невольницам: "Пойдемте в баню!" - и те ответили: "Внима-
ние и повиновение" И они поднялась, и их госпожа меж ними, и она поручи-
ла двери той комнаты, где находилась Анис аль Джалис, там маленьким не-
вольницам и сказала им: "Не давайте никому войти к девушке!" И они отве-
чали: "Внимание и повиновение!"
И когда Анис аль-Джалис сидела в комнате, сын везиря, а звали его
Нар-ад-дин Али, вдруг пришел и спросил о своей матери и о девушках, и
невольницы ответили: "Они пошли в баню".
А невольница Анис аль-Джалис услыхала слова Нурад дина Али, сына ве-
зиря, будучи внутри комнаты, и сказала про себя: "Посмотреть бы, что это
за юноша, о котором везирь говорил мне, что он не оставался с девушкой
на улице без того, чтобы не иметь с ней дело! Клянусь Аллахом, я хочу
взглянуть на него!" И поднявшись (а она была только что из бачи), она
подошла к двери комнаты и посмотрела на Нур-ад-дина Али, и вдруг оказы-
вается - это юноша, подобный луне в полнолуние. И взгляд этот оставил
после себя тысячу вздохов, и юноша бросил взгляд и взглянул на нее взо-
ром, оставившим после себя тысячу вздохов, и каждый из них попал в сети
любви к другому.
И юноша подошел к невольницам и крикнул на них, л. они вбежали от не-
го и остановились вдалеке, глядя, что он сделает. И вдруг он подошел к
двери комнаты, открыл ее и вошел к девушке и сказал ей: "Тебя мой отец
купил для меня?" И она отвечала: "Да", - и тогда юноша подошел к ней (а
он был в состоянии опьянения), и взял ее ноги (и положил их себе вокруг
пояса, а она сплела руки на его шее и встретила его поцелуями, вскрики-
ваниями и заигрываниями, и он стал сосать ел язык, и она сосала ему
язык, и он уничтожил ее девственность.
И когда невольницы увидали, что их молодой господин вошел к девушке
Анис аль-Джалис, они закричали и завопили, а юноша уже удовлетворил нуж-
ду и вышел, убегая и ища спасения, и бежал, боясь последствий того дела,
которое он сделал. И, услышав вопли девушек, их госпожа поднялась и выш-
ла из бани (а пот капал с нее) и спросила: "Что это за вопли в доме? -
и, подойдя к двум невольницам, которых она посадила у дверей комнаты,
она воскликнула: - Горе вам, что случилось?" И они, увидав его, сказали:
"Наш господин Нур-ад-дин пришел к нам и побил нас, и мы вбежали от него,
а он вошел к Анис альДжалис и обнял се, и мы не знаем, что он сделал
после этого. А когда мы кликнули тебя, он убежал". И тогда госпожа по-
дошла к Анис аль-Джалис и спросила ее: "Что случилось?" - и она отвеча-
ла: "О госпожа, я сижу, и вдруг входит ко мне красивый юноша и спрашива-
ет: "Тебя купил для меня отец?" И я отвечала: "Да!" - и клянусь Аллахом,
госпожа, я думала, что его слова правда, - и тогда он подошел ко мне и
обнял меня". -
"А говорил он тебе еще что-нибудь, кроме этого?" - спросила ее госпо-
жа, и она ответила: "Да, и он взял от меня три поцелуя". - "Он не оста-
вил тебя, не обесчестив!" - воскликнула госпожа и потом заплакала и ста-
ла бить себя по лицу, вместе с невольницами, боясь за Hyp ад-дина, чтобы
его не зарезал отец.
И пока это происходило, вдруг вошел везирь и спросил, в чем дело, и
его жена сказала ему: "Поклянись мне, что то, что я скажу, ты выслуша-
ешь!" - "Хорошо", - отвечал везирь. И она повторила ему, что сделал его
сын, и везирь опечалился и порвал на себе одежду и стал бить себя по ли-
цу и выщипал себе бороду. И его жена сказала: "Не убивайся, я дам тебе
из своих денег десять тысяч динаров, ее цену". И тогда везирь поднял к
ней голову я сказал: "Горе тебе, не нужно мне ее цены, но я боюсь, что
пропадет моя душа и мое имущество". - "О господин мой, а как же так?" -
спросила она. И везирь сказал:
"Разве ты не знаешь, что за нами следит враг, которого зовут аль-Муин
ибн Сави? Когда он услышит об этом деле, он пойдет к султану..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Тридцать пятая ночь
Когда же настала тридцать пятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о
счастливый царь, что везирь говорил своей жене: "Разве ты не знаешь, что
за нами следит враг, по имени аль-Муин ибн Сави, и когда он услышит об
этом деле, он пойдет к султану и скажет ему: "Твой везирь, который, как
ты говоришь, тебя любит, взял у тебя десять тысяч динаров и купил на них
девушку, равной которой никто не видел, и когда она ему понравилась, он
сказал своему сыну: "Возьми ее, у тебя на нее больше прав, чем у султа-
на". И он ее взял и уничтожил ее девственность. И вот эта невольница у
него". И царь скажет: "Ты лжешь!" - а он ответит царю: "С твоего позво-
ления, я ворвусь к нему и приведу ее тебе". И царь прикажет ему это сде-
лать, и он обыщет дом и заберет девушку и приведет ее к султану, а тот
спросит ее, и она не сможет отрицать, и аль-Муин скажет: "О господин, ты
знаешь, что я тебе искренний советчик, но только нет мне у вас счастья".
И султан изуродует меня, а все люди будут смотреть на это, и пропадет
моя душа". И жена везиря сказала ему: "Не дай никому узнать об этом -
это дело случилось втайне - и вручи свое дело Аллаху в этом событии". И
тогда сердце везиря успокоилось.
Вот что было с везирем. Что же касается Нур-ад-дина Али, то он испу-
гался последствий своего поступка и проводил весь день в садах, а в кон-
це вечера он приходил к матери и спал у нее, а перед утром вставал и
уходил в сад. И так он поступал месяц, не показывая отцу своего лица. И
его мать сказала его отцу: "О господин, погубим ли мы девушку и погубим
ли сына? Если так будет продолжаться, то он уйдет от нас". - "А как же
поступить?" - спросил ее везирь. И она сказала: "Не спи сегодня ночью и,
когда он придет, схвати его - и помиритесь. И отдай ему девушку - она
любит его, и он любит ее, а я дам тебе ее цену".
И везирь подождал до ночи и, когда пришел его сын, он схватил ею и
хотел его зарезать, но мать Нур-ад-дина позвала его и спросила: "Что ты
хочешь с ним сделать?" - "Я зарежу его", - отвечал везирь, и тогда сын
спросил своего отца: "Разве я для тебя ничтожен?" И глаза везиря напол-
нились слезами, и он воскликнул: "О дитя любви, как могло быть для тебя
ничтожно, что пропадут мои деньги и моя душа?" И юноша отвечал: "Послу-
шай, о батюшка, что сказал поэт:
Пусть и грешен я, по всегда мужи разумные
Одаряли грешных прошением всеобъемлющим.
И на что же ныне надеяться врагам твои и,
Коль они в почине, а ты по месту превыше всех?"
И тогда везирь поднялся с груди своего сына и сказал: "Дитя мое, я
простил тебя!" - и его сердце взволновалось, а сын его поднялся и поце-
ловал реку своего отца, и тот сказал: "О дитя мое, если бы я знал, что
ты будешь справедлив к Анис аль-Джалис, я бы подарил ее тебе". - "О ба-
тюшка, как мне не быть к ней справедливым?" - спросил Нур-ад-дин.
И везирь сказал: "Я дам тебе наставление, дитя мое: не бери, кроме
нее, жены или наложницы и не продавай ее". - "Клянусь тебе, батюшка, что
я ни на ком, кроме нее, не женюсь и не продав ее", - отвечал Нур-ад-дин
и дал в этом клятву и вошел к невольнице и прожил с нею год. И Аллах ве-
ликий заставил царя забыть случай с этой девушкой.
Что же касается аль Муина ибн Сави, то до него дошла весть об этом,
но он не мог говорить из-за положения везиря при султане.
А когда прошел год, везирь аль-Фадл ибн Хакан отправился в баню я вы-
шел оттуда вспотевший, и его ударило воздухом, так что он слег на подуш-
ки, и бессонница его продлилась, и слабость растеклась по нему.
И тогда он позвал своего сына Нур-ад-дина Али и, когда тот явился,
сказал ему: "О сын мой, знай, что удел распределен и срок установлен, и
всякое дыхание должно испить чашу смерти". И он произнес:
"Умираю! Преславен тот, кто бессмертен!
Я уверен, что скоро мертвым я буду.
Нет в деснице владыки смертного власти,
И тому лишь присуща власть, кто бессмертен".
"О дитя мое, - сказал он потом, - нет у меня для тебя наставления,
кроме того, чтобы бояться Аллаха и думать о последствиях дел, и забо-
титься о девушке Анис аль-Джалис". - "О батюшка, - сказал Нур-ад-дин, -
кто же равен тебе? Ты был известен добрыми делами и за тебя молились на
кафедрах!"
И везирь сказал: "О дитя мое, я надеюсь, что Аллах меня примет!" И
затем он произнес оба исповедания [64] и был приписан к числу людей бла-
женства.
И тогда дворец перевернулся от воплей, и весть об ртом дошла до сул-
тана, и жители города услышали о кончине аль-Фадла ибн Хакана, и запла-
кали о нем дети в школах. И его сын Нур-ад-дин Али поднялся и обрядил
его, и явились эмиры, везири, вельможи царства и жители города, и в чис-
ле присутствующих на похоронах был везирь аль-Муин ибн Сави. И кто-то
произнес при выходе похорон из дома:
"В день пятый расстался я со всеми друзьями
И мыли потом меня на досках от двери.
И сняли все то с меня, в чем прежде одет я был,
И снова надели мне одежду другую.
Снесли меня четверо на шеях в моленную,
И многие близ меня с молитвой стояли;
С молитвой нагробною, когда ниц не падают,
И все, кто мне другом был, о мне помолились.
Потом отнесли меня в жилище со сводами,
Где дверь не откроется, хоть кончится время".
И когда схоронили аль-Фадла ибн Хакана в земле и вернулись друзья и
родные, Нур-ад-дин тоже вернулся со стенаниями и плачем, и язык его сос-
тояния говорил:
"В день пятый уехали они перед вечером,
Когда попрощались мы - простились и тронулись.
И только уехали - за ними душа ушла.
"Вернись", - я позвал ее, - спросила: "Куда вернусь?
В то тело, где духа нет и крови иссякнул ток,
Где кости одни теперь гремят и встречаются?"
Ослепли глаза мои от плача безмерного,
И на уши туг я стал - не слышат они теперь".
И он пребывал в глубокой печали об отце долгое время и в один из
дней, когда он сидел в доме своего отца, вдруг кто-то постучал в дверь.
И Нур-ад-дин Али поднялся и отворил дверь, и вошел один из сотрапезников
и друзей его отца, и поцеловал Нур-ад-дину руку, и сказал: "О господин
мой, кто оставил после себя подобного тебе, тот не умер, и такой же был
исход для господина первых и последних. О господин, успокой свою душу и
оставь печаль!"
И тогда Нур-ад-дин перешел в покой, предназначенный для сидения с
гостями, и перенес туда все, что было нужно, и у него собрались его
друзья, и он взял туда свою невольницу. И к нему сошлись десять человек
из детей купцов, и он принялся есть кушанья и пить напитки и обновлял
трапезу за трапезой и стал раздавать и проявлять щедрость.
И тогда пришел к нему его поверенный и сказал ему: "О господин мой,
Нур-ад-дин, разве не слышал ты слов кого-то: "Кто тратит не считая -
обеднеет не зная", а поэт говорит:
Я деньги храню и дальше от них гоняю -
Известно ведь мне, что дирхем - мой щит и меч моим
И если раздам я злейшим врагам богатство,
Сменю средь людей я счастье свое на юре.
Так съем же их я и выпью я их во здравье,
Не дав никому из денег моих ни фельса.
И буду хранить богатства свои от всех я,
Кто скверен душой и дружбы моей не хочет.
Приятнее так, чем после сказать дурному:
"Дай дирхем мне в долг, - я пять возвращу - до завтра.
А он отвратит лицо от меня, и будет
Душа тут моя подобна душе собаки.
Как низки мужи, лишенные состоянья,
Хоть были бы их заслуги ярки, как солнце. О господин, эти значи-
тельные траты и богатые подарки: уничтожают деньги", - сказал он потом.
И когда Нур-ад-дин Али услышал от своего поверенного эти слова, он
посмотрел на него и ответил: "Из всего, что ты сказал, я не буду слушать
ни слова! Я слышал, как поэт говорил:
Коль есть у меня в руках богатство и я не щедр,
Пусть будет рука больна и пусть не встает нога!
Подайте скупого мне, что славен стал скупостью,
И где, покажите, тот, что умер от щедрости!"
"Знай, о поверенный, - прибавил он, - я хочу, чтобы, если у тебя ос-
талось достаточно мне на обед, ты не отягощал меня заботой об ужине".
И поверенный ушел от него своей дорогой, а Нур-аддин Али предался
наслаждениям, ведя приятнейшую жизнь, как и прежде, и всякому из его
сотрапезников, кто ему говорил: "Эта вещь прекрасна!" - он отвечал: "Она
твоя как подарок". А если другое говорил: "О господин мой, такой-то дом
красив!" Нур-ад-дин отвечал ему: "Он подарок тебе".
И Нур-ад-дин до тех пор устраивал для них трапезу в начале дня и тра-
пезу в конце дня, пока не провел таким образом год. А через год, однаж-
ды, он сидит и вдруг слышит: девушка Анис аль-Джалис произносит стихи:
"Доволен ты днями был, пока хорошо жилось,
И зла не боялся ты, судьбой приносимого.
Ночами ты был храпим и дал обмануть себя,
Но часто, хоть ночь ясна, случается смутное".
Когда она кончила говорить стихотворение, вдруг постучали в дверь, и
Hyp-ад-дин поднялся, и кто-то из его сотрапезников последовал за ним, а
он не знал этого. И, открыв дверь, Hyp-ад-дин Али увидел своего поверен-
ного и спросил его: "Что случилось?" И поверенный отвечал: "О господин
мой, то, чего я боялся, - произошло". - "А как так?" - спросил
Нур-ад-дин, и поверенный ответил: "Знай, что у меня в руках не осталось
ничего, что бы стоило дирхем, или меньше, или больше, и вот тетрадь с
расходами, которые я произвел, и записи о твоем первоначальном имущест-
ве".
И, услышав эти слова, Нур-ад-дин Али опустил голову к земле и воск-
ликнул: "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха!"
Когда же тот человек, который тайком последовал за ним, чтобы подслу-
шать, услыхал слова поверенного, он вернулся к своим друзьям и сказал:
"Что станем делать? Нур-ад-дин Али разорился".
И когда Аля Нур-ад-дин вернулся к ним, они ясно увидели у него на ли-
це огорчение, и тут один из сотрапезников поднялся на ноги, посмотрел на
Нур-ад-дина Али и спросил: "О господин, может быть ты разрешишь мне уй-
ти?" - "Почему это ты уходишь сегодня?" - спросил Нур-ад-дин, и гость
ответил: "Моя жена рожает, и я не могу быть вдали от нее. Мне хочется
пойти к ней и посмотреть ее". И Нур-ад-дин позволил ему.
Тогда встал другой и сказал: "О господин мой Нур-аддин, мне хотелось
бы сегодня быть у брата - он справляет обрезание своего сына".
И каждый стал отпрашиваться, с помощью выдумки, и уходил своей доро-
гой, пока не ушли все, и Нур-ад-дин Али остался один.
И тогда он позвал свою невольницу и сказал ей: "О Анис аль-Джалис, не
видишь ты, что меня постигло?" - и рассказал ей, о чем говорил ему пове-
ренный. А она отвечала: "О господин, уже много ночей назад намеревалась
я сказать тебе об этих обстоятельствах, но услышала, что он произнес та-
кие стихи:
Коль щедро дарит тебя мир здешний - и ты будь щедр
На блага его ко всем, пока не изменит жизнь.
Щедроты не сгубят благ, пока благосклонна жизнь,
Когда ж отвернется жизнь, скупым не продлить ее.
И когда я услышала, что ты произносишь эти стихи, я промолчала и не
обратила к тебе речи".
"О Анис аль-Джалис, - сказал ей Нур-ад-дин Али, - ты знаешь, что я
раздарил свои деньги только друзьям, а они оставили меня ни с чем, но я
думаю, что они не покинут меня без помощи". - "Клянусь Аллахом, - отве-
чала Анис аль-Джалис, - тебе не будет от них никакой пользы".
И тогда Нур-ад-дин воскликнул: "Я сейчас же пойду и постучусь к ним в
дверь, быть может, мне что-нибудь от них достанется, и я сделаю это ос-
новой своих денег я стану на них торговать и оставлю развлечения и заба-
вы".
И в тот же час и минуту он встал и шел, не останавливаясь, пока не
пришел в тот переулок, где жили его десять друзей (а все они жили в этом
переулке). И он подошел к первым воротам и постучал, и к нему вышла не-
вольница и спросила его: "Кто ты?" - и он отвечал ей: "Скажи твоему гос-
подину: "Нур-ад-дин Али стоит у двери и говорит тебе: "Твой раб целует
тебе руки и ожидает твоей милости".
И невольница вошла и уведомила своего господина, но тот крикнул ей:
"Воротись, скажи ему: "Его нет!" И невольница вернулась к |
